— А где же ты работаешь? — первой удивленно спросила Маша.
— На тракторном, у нас там еще есть участок по ремонту танков. Его закрывают, вот осенью и пойду в школу. А потом пойду учиться на танкового конструктора. К нам приезжал дядя Морозов, он сказал что, когда выучусь к себе возьмёт танки придумывать.
У меня от очередного Ленькиного подвига перехватило горло.
— И давно ты работаешь? И кем? — с трудом спросил я.
— С прошлой весны. Токарничаю, — на мой вопрос Ленька ответил с нескрываемой гордостью, расправив плечи. Мне даже показалось, что он внезапно подрос.
— Я наведу справки, — приблизившись, тихо сказал Сергей Гаврилович. — И представим мальца к государственной награде.
Я молча кивнул. Это было само собой разумеющееся. О том, что готовится к учреждению «Медаль за доблестный труд в Великой Отечественной войне» уже было известно. Это минимум что Ленька должен получить.
— Ну, ты брат и хитер, — я справился с волнением и начал говорить уже шутливо. — Стоило мне немного ослабить контроль над тобой, как ты тут же очередной раз отчубучил. Надо же школу бросил.
Я взъерошил его вихры и уже серьёзно закончил.
— Молодец ты у нас. А школу ты конечно закончишь. И конструктором танков станешь. Я в этом не сомневаюсь. Вот только жалко, уедешь от нас, Тракторный теперь танками заниматься не будет.
Но Ленька скептически покачал головой и ответил так, как не ожидал никто.
— Ерунда это, дядя Хабаров, и не правда. Наши мужики говорят, что мы все равно будем их делать. Без нас в этом деле никак.
— Ну раз ты так считаешь, значит так кому и быть, — рассмеялся директор «Баррикад». — Но я предлагаю тебе подумать, отучишься и может к нам придешь. Мы ведь такие пушки делаем, что ого-го.
— Спасибо, я подумаю, — совершенно серьёзно ответил Ленька.
Тракторный завод, панельный, стройплощадки в Верхнем и Спартановке, политехнический институт остановились полностью. Никаких митингов тут уже не было, да и ни к чему. Народ уже просто гулял: веселился, пел и танцевал. Здравицы конечно раздавались в большом количестве, как и восторженные крики «ура».
Нам конечно показали первые трактора и самоходные комбайны, собранные по американской лицензии. Очень ценно было то, что они адаптированы по результатом эксплуатации заокеанской техники на Опытной станции. Эта адаптация была не нашей обычной, когда конструкция упрощалась в ущерб качеству и надежности.
На этот поступили иначе: максимально возможно сохранили все преимущества американской техники и устранили недостатки, которые вскрылись при эксплуатации в наших условиях. В частности, появились теплые кабины у тракторов. Если все, что задумано и уже появилось на опытных образцах, пойдет в серию, то это потянет на революцию в советском сельхозмашиностроении.
Вишенкой на торте всех торжеств был конечно праздничный салют. Это конечно не московский, но даже залпы шестидесяти орудий произвели потрясающее впечатление. Наши военные постарались на славу и разрывы салютных снарядов были над Волгой. Их было видно со всех точек нашего города, вытянувшегося вдоль великой русской реки на несколько десятков километров.
Домой мы вернулись около полуночи, предварительно заехав в крайком. Ни каких не приятных известий не было, а из Москвы была только поздравительная телефонограмма.
Маша в буквальном смысле заснула сразу же как, голова коснулось подушки. А мне не спалось, дописана очередная глава моей жизни, пока самая невероятная. Завтра начнется новая и неизвестно, что меня ждет впереди.
Глава 9
Сна не было совершенно, и поневоле я начал подводить итоги и намечать дальнейшие рубежи.
В личном плане у меня всё замечательно, я создал семью, которая действительно является ячейкой общества. Не знаю почему, но, на мой взгляд, мы с Машей любим друг друга и счастливы, у нас родились двое малышей, с которыми пока нет особых проблем. Я как-то спросил её:
— Маша, ты правда счастлива?
Она улыбнулась и ответила:
— А ты сомневаешься?
С Машиной мамой и её младшими братом и сестрой у меня отличные отношения. Возможно, это какое-то обязательное приложение, как говорится, бонус того, что я попаданец.
Но, скорее всего, это следствие того, что я стал достаточно большим начальником со всеми вытекающими последствиями в виде различных плюшек моего положения, но это меня не испортило, дома нос совершенно не задираю. Это то, что касается личного фронта.
Теперь общественный и служебный фронт. Я герой прошедшей войны, у меня на груди солидный иконостас. Обо мне знают миллионы в нашей стране и в пока ещё союзных странах. Несмотря на «юный» возраст, всего двадцать один год, я член партии и первый секретарь крайкома.