Ничего подобного товарищ Сталин не ожидал прочитать нигде и это его так поразило, что он прочитал эту часть рапорта дважды и подчеркнул её своим любимым красным карандашом.
Генерал Воронин по вызову Верховного прибыл очень быстро и сразу же увидел какая часть его рапорта подчеркнута красным карандашом. Что это означает он отлично знал и внутренне напрягся, понимая что именно это скорее является причиной вызова в главный кабинет страны.
Товарищ Сталин просто кивнул в ответ на уставное генеральское приветствие и показал на стул.
— И что вы ответили своему офицеру после такого его высказывания? — слегка улыбнувшись, спросил товарищ Сталин когда генерал расположился за столом.
— Приказал отбыть ему на место службы и продолжать выполнять свои служебные обязанности, — стараясь быть максимально спокойным ответил генерал.
— Правильно поступили, товарищ Воронин, — довольно сказал товарищ Сталин подкрепив свои слова взмахом руки в которой держал свою трубку. — Расскажите об этом сотруднике.
— Капитан Алексеев, прошел всю войну с первого дня. Семья почти вся погибла, осталась только жена инвалид и младшая дочь. С осени сорок третьего служил во фронтовом СМЕРШе. К нам направлен после очередного ранения под Варшавой зимой сорок пятого. Сейчас опять в госпитале, в Москве.
— Награды есть?
— Хватает, — улыбнулся Воронин.
— И всегда товарищ Алексеев вот так прямо высказывает своё мнение?
— Всегда, товарищ Сталин. У него как-то спросили: не боится, что за его язык ему как-нибудь голову отшибут. Так он ответил, что его дело правое, враг будет разбит и победа будет за ним. А по поводу страха сказал, что это человеческое чувство ему стало незнакомо летом сорок третьего под Курском, когда голыми руками пришлось бросать в немецкие танки уже горящие бутылки с зажигательной смесью, выполняя приказ «ни шагу назад». Руки наши врачи сумели ему спасти и после госпиталя он и попал в СМЕРШ.
— А танки там прошли? — поинтересовался Верховный после короткой паузы.
— Никак нет, товарищ Сталин. От батальона, которым он командовал осталось пятнадцать человек, но отошли они ночью только получив приказ, — генерал с трудом сохранял спокойствие, рассказывая о своем подчиненном. На него сразу же нахлынули воспоминания о Сталинградской битве, в которой он не был сторонним наблюдателем и отлично знал, что такое танковые атаки немцев.
— Товарищ Алексеев за этот подвиг был награжден? — поинтересовался товарищ Сталин.
— Так точно, товарищ Сталин, орденом Красной звезды.
— Думаю, что это незаслуженно скромно, это надо немного поправить. Когда будете уходить сообщите Поскребышеву все данные на товарища Алексеева.
— Слушаюсь, товарищ Сталин.
Товарищ Сталин раскурил свою трубку, а Воронину предложил папиросу «Герцеговина Флор». Сделав две затяжки, он встал, жестом остановил генерала начавшего подниматься со стула, подошел к своему персональному рабочему столу и взял лежащую на нем подробную карту Западной Украины.
— А вы, товарищ Воронин, согласны с идеей вернуть Львов полякам? — спросил он, возвращаясь к общему рабочему столу за которым они сидели.
— Так точно, товарищ Сталин. До войны он был на три четверти польско-еврейским, украинцев там было процентов десять, а русских раз-два и обчелся. Сейчас, даже после того что там творили немцы и бандеровцы, нас в Львове не любят, антисоветское подполье в нем очень сильное, причем не только бандеровское, но и польское, ориентированное на Лондон. Мы скоро год каленым железом выжигаем эту заразу, но такое впечатление, что это гидра из древнегреческих легенд: отрубаем одну голову, тут же вырастают новые. Потери несем огромные. Наши люди спят зачастую спят не раздеваясь с пистолетом под подушкой.
— А вы, товарищ Воронин?
— И я тоже, товарищ Сталин, и все сотрудники управления.
Товарищ Сталин разложил на столе карту и показал мундштуком трубки Львов.