Остановившись напротив, товарищ Сталин окинул генерала с ног до головы пронзительным взглядом и приказал:
— Идите, товарищ Воронин. С возвращением во Львов не спешите. Отдохните в Москве дня три-четыре, сходите пару раз в театры. Обязательно в Большой, если будут проблемы с билетами обратитесь к товарищу Поскребышеву. И обязательно выспитесь, раздевшись и без пистолета под подушкой. Идите, — повторил еще раз хозяин главного кремлевского кабинета.
Так неожиданно высказанное генералом Ворониным такое откровенное мнение о Польше и Львове было последней каплей разрешившей все сомнения товарища Сталина по польскому вопросу.
А предложение генералу задержаться в Москве он сделал уже почти решив перевести его на другую должность. Конечно с повышением и скорее всего в Киев на должность замнаркома республики, имея в виду его перспективы выдвижения в руководители союзного наркомата.
На следующий день товарищ Сталин принял срочно вызванного из Варшавы Болеслава Берута, руководителя нынешней Польши, которого естественно не признавало эмигрантское лондонское правительство.
Верный сталинист Берут интуитивно понимал всё, что от него требовалось Москвой. И получив распоряжение о срочном вылете в советскую столицу, он сразу же понял повод этого требования.
Догадаться на самом деле было совершенно не сложно. За последнее время ему уже несколько раз пришлось беседовать с различными советскими представителями о будущих границах Польши. Сразу же после окончания войны Берут был уверен, что западная граница пройдет по Одеру и Нейсе, восточная по линии Керзона и что Польше отойдет две трети Восточной Пруссии. Советская военная администрация не препятствовала поездкам на эти почти уже новые польские земли представителям Берута, и им разрешили даже посетить Белосток, который входил в Советский Союз.
Но пару недель недель тому назад советские пограничники вдруг без объяснения причин не пропустили очередных визитеров в Белосток, а польских представителей до особого распоряжения попросили в очень категоричной форме покинуть Бреслау и Штеттин и территорию Восточной Пруссии. А вот в Данциге, который поляки уже именовали Гданьском и Верхней Силезии они продолжали спокойно работать.
Даже в Сувалках у представителей Берута на ровном месте возникли какие-то проблемы с документами и их попросили срочно убыть в Варшаву для получения новых.
Из этого всего Болеслав Берут сделал однозначный вывод: осетра нужно урезать, будущие границы Польши будут другими, намного скромнее.
В Москве Берута неожиданно для него принял не товарищ Сталин, а Нарком иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов, который открытым текстом предложил ему подумать над окончательными польскими предложениями-пожеланиями о будущих послевоенных границах Польши и доложить свое мнение товарищу Сталину, визит к которому был назначен на пятнадцать ноль-ноль московского времени.
В кабинете наркома Берут оказался почти в десять утра и затем больше четырех часов страдал и мучился в своих тягостных раздумьях о предстоящем разговоре с товарищем Сталиным. Вдобавок по всему в Кремль его привезли почти за два часа до назначенного времени и ему пришлось всё это время сидеть в напряженном ожидании в приемной руководителя Советского Союза, наблюдая как в кабинет Верховного главнокомандующего Вооруженными силами СССР один за одним зашло несколько советских маршалов и генералов, которых Поскрёбышев приглашал сразу же проходить.
В кабинет товарища Сталина Болеслава Берута, к его огромному удивлению, пригласили ровно в пятнадцать часов. Он даже от этого растерялся и хозяин главного кремлевского кабинета, усмехнувшись его растерянному виду, сказал первым:
— Здравствуйте,товарищ Берут. Не стесняйтесь, проходите и садитесь.
— Здравствуйте, товарищ Сталин, спасибо, — Берут прошел и сел на специально выдвинутый стул за столом совещаний.
На столе лежало что-то полностью закрытое большим чистым листом плотной белой бумаги.
Товарищ Сталин подошел, сел в свое рабочее кресло во главе стола и спросил:
— Как долетели, товарищ Берут?
— Хорошо, товарищ Сталин, но всё еще как-то есть волнение и какое-то ожидание неприятной встречи в воздухе.
— Это неудивительно, товарищ Берут. Об этом мне говорили и наши товарищи имеющие большой опыт полетов в прифронтовой полосе, когда в любой момент можно было оказаться атакованным немецкими истребителями. К мирной жизни нам всем еще надо привыкать. Привычки появившиеся за годы войны по щелчку пальцев не исчезнут, для этого необходимо много времени.