Трумэн полагал, что это будет таким потрясением для всего мира, и в частности для СССР и Японии, что одни тут же поднимут руки, а вторые оперативно урежут осетра.
Но третьего августа президент США убедился, что русским верить нельзя даже когда они ставят свои подписи под международными обязательствами, о чем его кстати предупреждал Черчилль, который в этом отношении оказался прав..
Советский Союз Пакт о нейтралитете между СССР и Японией подписанный в Москве 13 апреля 1941 года, был денонсирован советской стороной пятого апреля сорок пятого. И хотя по всем дипломатическим каконам он продолжал считаться действующим, все понимали значение этого действия.
Ровно в два пятьдесят три по московскому времени, что соответствовало девяти пятидесяти трем по хабаровскому, соединения и части трех советских фронтов: Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных, общей численностью более полутора миллионов человек под командованием Маршала Советского Союза Александра Васильевича Василевского при поддержки Народно-революционной армии Монголии под командованием Маршала МНР Хорлогийна Чойбалсана и советского Тихоокеанского флота одновременно перешли в наступление на всем протяжении границ Советского Союза и Монголии с Маньчжоу-го, границы Монголии и Мэнцзян, марионеточного государства Северного Китая созданного Японией в 1936-м году, Корее и советско-японской границы на Сахалине.
Одновременно Тихоокеанский флот начал проведение запланированных десантных операций в Северной Корее против портов на Японском море, а Северная Тихоокеанская флотилия приступила к поддержке наступающих советских войск на Сахалине и готовящихся к десантным операциям на Курилах. За два летних месяца сорок пятого особенно была усилена советская морская авиационная группировка на Дальнем Востоке и части морской пехоты. Туда были переброшены почти все кто имел боевой опыт в войне в Европе.
Начало советского наступления и его такая мощь оказалось полной неожиданностью в Вашингтоне, Лондоне и Токио. Да и в Китае все были этим потрясены не меньше, но сразу же направили в МОскву приветственные телеграммы.
Вечером третьего августа после бурного совещания в Вашингтоне президент Трумэн отдал приказ о проведении атомной бомбардировки Японии шестого и девятого августа.
К моменту вылета майора Чарльза Уильяма Суини на боевое задание осуществить вторую ядерную бомбардировку Японии советские войска уже продвинулись на такую оперативную глубину в глубь территории противника, что в штабе маршала Василевского иногда начали задерживать передачу сводок в Генштаб чтобы уточнить достоверность боевых донесений.
Особенно это касалось действий конно-механизированной группы генерал-полковника Иссы Александровича Плиева. Его передовые части находились уже в двустахкилометрах от Пекина. Но его занятие не входило в планы советского руководства. Это гарантированно осложнило бы отношения с Чан Кайши, а вот китайские коммунисты скорее бы такое приветствовали если бы получили заверения что он будет передан под их контроль.
Но части конно-механизированной группы прошли уже от границы с Монголией на отдельных участках по пятьсот километров и войскам требовался отдых, надо было подтянуть тылы и закрепиться на достигнутых рубежах. Кроме этого столь глубокое и достаточно неожиданное продвижение открыло перспективы проведения одной спецоперации о проведении которой в Москве думали, но не знали как к ней подступиться.
Поэтому совершенно неожиданно для внешних наблюдателей генерал Плиев остановился, просто вот взял и остановился там куда дошли его войска.
В момент взлета Боинга В-29 под командованием майора Чарльза Уильяма Суини до рассвета оставалось почти два часа, и аэродром на Сайпане, соседнем острове архирелага между которыми всего около пяти морских миль, то есть чуть больше девяти километров, жил своей привычной предутренней жизнью.
На стоянках темнели силуэты самолётов. В окнах казарм горели редкие жёлтые огоньки. Где-то далеко урчал тягач, кто-то перекликался вполголоса, а над всем этим висело тёплое тропическое небо, густо усыпанное звёздами.
Тиниан сейчас почти не различался. Только тёмная полоса земли за узким проливом, с редкими цепочками огней аэродрома.
Потом ночь исчезла и не постепенно, а мгновенно. В одно неуловимое мгновение весь мир стал белым. Не жёлтым, не оранжевым, а ослепительно белым, словно над океаном взошло второе солнце, только в тысячи раз ближе и ярче. Тени от самолётов легли резкими чёрными полосами на бетон. На крыльях вспыхнули холодные блики. Каждая пальма, каждый ящик с инструментами, каждая складка на форме людей проявились с пугающей отчётливостью.