Первым кто предположил, что на Тиниане что-то пошло не так, был генерал Лесли Гровз, руководитель Манхэттенского проекта. В момент взлета самолета с атомной бомбой в бомболюке он находился на связи со своим заместителем генералом Томасом Фаррелом, который с 31 июля сорок пятого постоянно находился на острове и входил в неформальный «Совет Тиниана», который принимал ключевые решения по ядерной миссии вместе с другими высокопоставленными представителями проекта, такими как адмирал Уильям Парнелл и капитан Уильям Парсон.
Гровз находился в своем штабе в Вашингтоне и связь с Тинианом поддерживал через военные каналы связи Манхэттенского военного округа. Одновременно он был на связи с Белым Домом, где в этот момент президент Трумэн проводил совещание по этому поводу. Военного министра Генри Симпсона на ней не было. Присутствовали госсекретарь Джеймс Бирнс, инженерный советник проекта Джордж Харрисон, президент Гарвардского университета Джеймс Конант и директор управления научных исследований и разработок Вэнивар Буш.
Настроение всех присутствующих было приподнятое, сомнений в правильности своих действий не было ни у кого, и была стопроцентная уверенность в очередном успехе.
Об успешно развивающемся советском наступлении в Маньчжурии президент и госсекретарь конечно знали, но главное по их мнению действие разворачивающееся сейчас за тысячи миль от них, уверенных и самодовольных вершителей судеб миллионов людей. Они были уверены, что это эффект от этих двух ядерных бомбардировок будет оглушительнее краха Квантунской армии и сведет на нет впечатление от действительно сокрушительной победы советской военной машины, а в том что это уже так американские военные не сомневались.
Связь с Тинианом прервалась внезапно в 13.49 8 августа 1945 года, на Тиниане в это время было 3.49 9 августа. С аэродрома успели передать что Боинг В-29 оторвался от взлетной полосы и генералу Гровсу, руководителю Манхэттенского проекта успели об этом доложить.
А ровно в 13.50 раздался еще один телефонный звонок. Генерал снял трубку почти сразу.
— Гровс слушает.
В ответ несколько секунд было только тяжёлое дыхание и треск дальней линии.
Потом раздался взволнованный голос:
— Сэр… докладывают с Сайпана. На Тиниане произошло… что-то страшное.
Гровс нахмурился.
— Что значит «что-то»? Налёт?
— Нет, сэр.
— Взрыв склада?
— Нет… не похоже.
В трубке снова возникла пауза, словно человек на другом конце пытался подобрать слова, которых ещё не существовало.
— Над островом… огромное светящееся облако. Люди на Айсли-Филд видели ослепительную вспышку. Потом… огненный шар. Сейчас весь Тиниан скрыт дымом.
Гровз медленно поднялся из-за стола.
— Какой высоты облако?
— Никто не знает, сэр. Оно продолжает расти.
В кабинете стало удивительно тихо.
Генерал посмотрел на карту Тихого океана, и его взгляд сразу же нашел точку — Тиниан.
И впервые за долгие годы службы он почувствовал не тревогу, а страшный леденящий душу холод.
На этом острове не было фронта, близко не было японской авиации способной нанести удар, вообще не было сил, способных не то что уничтожить крупнейшую базу стратегических бомбардировщиков, а даже нанести ей ущерб.
Но если Тиниан исчез… Значит, произошло невозможное.
— Связь с островом? — спросил он, не своим внепнано осипшим голосом.
— Отсутствует, сэр. Радио молчит, командование базы не отвечает.
Новый ответ звучал тяжелее предыдущих.
Гровз медленно положил ладонь на край стола. Перед глазами промелькнули месяцы работы Манхэттенского проекта: закрытые лаборатории, совещания, доклады физиков и бесконечные расчёты.
И вдруг в сознании вспыхнула мысль, настолько невероятная, что он сам попытался её оттолкнуть.
— Неужели… — прошептали генеральские губы.
Нет, это невозможно, кроме Соединённых Штатов никто не должен обладать таким оружием. Во всяком случае, не сейчас.
Голос генерала снова стал твёрдым, почти ледяным.
— Передайте на Сайпан: наблюдать. Ничего не предпринимать и докладывать каждую новую деталь. Регуляргые доклады каждые пяит минут.
Положив трубку, генерал ещё несколько секунд неподвижно смотрел на карту.
Крошечный остров посреди Тихого океана, который ещё час назад был главной опорой американской стратегической авиации, теперь превратился в молчаливое белое пятно неизвестности.
И впервые за всё время существования Манхэттенского проекта Лесли Гровз подумал, что человечество, возможно, только что переступило черту, после которой уже не будет ни победителей, ни побеждённых.