Но крупной политической фигуры способной возглавить всё это и оппонировать Мао Цзе Дуну не было. Единственный, кто был на это способен, был Ван Мин. Но он находился в руках товарища Мао, который жестко его контролировал, да вдобавок еще не оправился от отравления в 1941 году.
В 1942 году Мао начинал кампанию известную под названием Движения за упорядочения стиля в партийной работе (чжэнфын), якобы направлению против догматизма и эмпиризма. Но если отбросить всякую словесную шелуху то это был заключительный аккорд многолетних усилий товарища Мао по разгрому оппозиции его курсу и ему лично. По переданному через советских представителей в Особом районе Китая указанию Георгия Димитрова, чтобы сохранить жизнь в тех сложных условиях, Ван Мин, который был одной из главных мишеней этой компании, выступил с публичной «самокритикой», которая была принята руководством китайской компартии. В результате чжэнфына влияние Ван Мина пошло на убыль, и СССР пришлось принять Мао Цзэдуна в качестве лидера КПК.
На прошедшем весной сорок пятого очередном съезде КПК победа товарища Мао была окончательно оформлена организационно и многие разоружившиеся «оппозиционеры» вновь вошли в состав ЦК и получили посты в руководстве. Бо Гу и Ван Мин вновь были введены в состав ЦК КПК и специально под последнего начали создавать Кабинет политических исследований при ЦК. Но чисто физически это всё не дало ему свободу, люди Мао жестко контролировали все его передвижения.
Внезапно начавшееся советское наступление и такое его быстрое развитие было полной неожиданностью всех, в том числе и для Мао. С одной стороны установление прямых контактов с войсками Красной Армии для создаваемой из во многом еще полупартизанских отрядов регулярной Народно-освободительной армии благо. Но были и огромные минусы.
Мао и раньше вполне мог это сделать расширив на север район контролируемый коммунистами. это была задача решить которую им было вполне по силам. Они выходили на границу с Монгольской Народной Республикой, а это был прямой контакт и с Советским Союзом. Но все дело было в том, что для этого надо было идти на контакт с монгольским руководством и считаться с интересами монголов так называемой Внутренней Монголии, что пока для Мао было неприемлемо.
И вот неожиданно передовые части Красной Армии вдруг стремительно сами начали приближаться к районам контролируемым коммунистами. И Мао уже знал что вместе с ними идут части Народно-революционной армии Монголии, которых население внутренней Монголии говоря по-русски встречает хлебом-солью видя в них освободителей от многовекового маньчжурско-ханьского гнета.
Мао отлично понимал, что даже под поддержки Красной Армии монгольская армия, хорошо обученная и вооруженная, дисциплинированная и имеющая боевой опыт совместных боевых действий с могучим северным соседом, имеет вполне реальные разогнать его «воинство» мокрыми дурнопахнущими тряпками, особенно если компанию им составят даже несколько эскадронов лихих кавалеристов генерала Плиева. А тут еще и внезапно пришедшие потрясающие новости с Тихого океана.
И на какой-то момент Мао стало не до контроля за Ван Мином. И специально обученные люди заранее прибывшие в Яньань, где он в полузаточении находился уже несколько лет находился, сумели организовать его выезд его и Бо Гу навстречу наступающим войскам Красной Армии.
Приставленные к нему люди Мао воспрепятствовать этому не смогли и Ван Мина действительно хлебом с солью встретил сначала генерал Плиев, а затем маршалы Малиновский и Василевский. Он сразу же был помещен в госпиталь развернутый при в Чите при Ставке Главного командования советских войск на Дальнем Востоке куда срочно прибыла группа врачей из Москвы для лечения товарища Ван Мина.
В районах уже освобожденных наступающей Красной Армией сразу же началось создание народных комитетов, которые стали оперативно брать гражданскую власть. Их руководителями становились специально подобранные люди из китайцев проживающих на территории Советского Союза. Общее руководство этой работой осуществлял прибывший из Москвы Чень Чанхао, а товарищ Ли Дэ сразу же занялся формированием отрядов народной милиции.
Китайских эмигрантов проживающих в СССР было очень мало, тем более имеющих боевой опыт. Но к моменту начала Великой Отечественной войны в СССР проживало всего несколько десятков тысяч граждан китайской национальности и уроженцев смешанных русско-китайских семей, которые служили, работали и воевали на общих основаниях как советские граждане. Кроме этого на территории самой Маньчжурии было достаточно много много китайцев, которые когда-то работали в различных советских учреждениях в двадцатых и тридцатых годах, например, на КВЖД. Так что и миру по нитке, но необходимое количество кадров как-то наскребли.