— Доктор,…. если бы вы услышали это не сегодня, а например, первого августа, вы ьы поверили?
Оппенгеймер ответил не сразу, он внимательно посмотрел на маленький предмет на столе президента, затем на него самого и наконец произнес:
— Нет.
— А теперь?
— Теперь, — Оппенгеймер горестно ухмыльнулся, — теперь у меня нет выбора.
Президент тут же задал Оппенгеймеру следующий вопрос:
— Доктор… насколько безопасно продолжать проект?
Все напряженно ожидали ответа, а Оппенгеймер на этот раз долго смотрел в окно за спиной Трумэна.
— Господин Президент… безопасно уже не будет. Мы построили оружие, которое в одно мгновение уничтожило целый достаточно большой город. Но теперь мы знаем, что один человек способен обратить его против собственной страны.
Он сделал паузу.
— Это изменило мир.
Военный министр резко ответил:
— Мир изменился не сегодня.
Нет, — тихо сказал Оппенгеймер. — Сегодня.
Президент очень пристально посмотрел на Оппенгеймера.
— Доктор, ваше мнение, можно ли продолжать?
Оппенгеймер опять ответил не сразу, а потом сказал неожиданное.
— Господин Президент… — он начал говорить очень тихо. — Вы задаете неправильный вопрос. — Вопрос не в том, можно ли продолжать. — Оппенгеймер кивнул на Гровса. — Генерал построит следующую бомбу, Потом десятую. Но кто теперь поверит, что она не взорвется раньше времени?
Эта фраза повисла в комнате. Потому что именно этого никто не мог гарантировать.
Заговорил государственный секретарь:
— Союзники уже задают вопросы.
Он достал из папки лежащей перед ним несколько листков с машинописным текстом.
— Некоторые сенаторы требуют закрыть программу до окончания расследования, — подал голос временный президент Сената США. — Газеты полны слухов пока, и через месяц вопрос будет стоять не о бомбе. А о том, существует ли вообще американский контроль над ней.
И тогда Гровс впервые позволил себе эмоции, он резко встал и не дожидаясь разрешения разрешения заговорил:
— Господа! Мы говорим так, будто проиграли.
Он обвел взглядом кабинет.
— Нет. Мы потеряли одно изделие, потеряли остров, потеряли очень людей и техники, но не проект.
Он наклонился вперед.
— Если сегодня мы остановимся……то каждый противник Соединенных Штатов поймет одну вещь. Достаточно убить одного человека и Америка сама уничтожит собственную программу. — он сделал паузу. — Именно этого и добивался диверсант.
В комнате воцарилась тишина, никто не смог сразу ничего возразить генералу.
Президент медленно повернулся к Оппенгеймеру.
— Вы согласны?
Оппенгеймер опять ответил не сразу, ему вообще очень тяжело давался весь этот разговор. Впервые он ощутил всю тяжесть ответственности, которая лежала на его плечах.
— Да.
Все удивленно посмотрели на него.
— Если мы сейчас остановимся… значит, не диверсант взорвавший бомбу, нанес нам поражение, а мы, здесь и сейчас, в этом кабинете.
Почти тут же президент Трумэн резко поднялся за своим столом.
— Решение будет следующим.
Он говорил медленно, как будто диктовал историю.
— Манхэттенский проект продолжается, но мы берем паузу. За три месяца генералу Гровсу ввести дополнительные меры контроля, а доктор Оппенгеймер должен еще раз провести проверку всей научной и технической части проекта. Первого марта мы собираемся вновь и заслушиваем окончательный вердикт генерала Гровса, доктора Оппенгеймера и директора Гувера. Всем сомневающимся и говорунам, — Трумэн обвел жестким взглядом всех присутствующих в кабинете, задержав его на генеральном прокуроре и особенно на директоре ФБР, — неважно где они находятся, в Конгрессе, редакции газеты или просто на улице, заткнуть их поганые глотки.
Трумэн немного наклонился в сторону государственного секретаря.
— Союзникам сообщить, — он сделал короткую паузу, — Соединенные Штаты не потеряли контроль над атомной программой и провести необходимую работу чтобы весь мир поверил в это, потому что если случится обратное… то мы проиграем, даже не начав послевоенную эпоху и нам придется признать, что диверсант-одиночка, а у нас пока нет оснований даже предполагать, что это не так, в одно мгновение победил Америку
Глава 20
На ужин президент Трумэн пригласил трех человек: государственного секретаря США Джеймса Бирнса, начальника штаба армии США Джорджа маршалла и своего военно-морского помощника Кларка Клиффорда.
Тридцативосьмилетний юрист из до войны был успешным адвокатом из Миссури. После начала войны он пошел служить в Военно-морской резерв США и непосредственно в войне не участвовал, а занимался административной работой: юридическими вопросами и подготовкой документов. К сорок пятому году он оказался среди тех, кто готовил аналитические материалы для военно-морского руководства США. На них обратил внимание новый президент и вдобавок они оказались еще и земляками из Миссури. В итоге главным протеже Клиффорду стал сам президент.