— Значит, ты не хочешь плыть со мной? Что ж, я неволить тебя не стану. Поступай как знаешь. Можешь оставаться на берегу.
— Да я не о себе думаю, о кофейне. Что будет с ней?
— А что тут мудрить? Продадим — и дело с концом. Мне сейчас как раз деньги нужны — должен внести свою долю за судно.
Абу Мухаммед еще больше нахмурился. Он многое мог бы сказать Таруси! Спросить его, например: а ты все хорошо продумал? Вдруг и это судно потонет, как затонула «Мансура»? Что тогда будет с нами? Где найдем угол, чтобы приткнуться? Неужели ты с легким сердцем можешь отдать чужому человеку нашу кофейню, которую построил своими руками на голой скале? Вложил в нее столько труда? Ну, хорошо, ты уплывешь. А я? Как мне быть? Неужто на старости лет людям на смех моряком заделаться? Какой из меня моряк? Мое дело — кофейня. С утра до вечера тружусь в ней. В кофейне даже и сплю. Другой жизни я себе не представляю. А ты лишаешь меня этого? Зачем ты хочешь разрушить мой дом? Укоротить мою жизнь? Неужели ты в самом деле думаешь, что из меня может получиться моряк и я могу на склоне лет скитаться по свету?
Абу Мухаммед хотел бы высказать Таруси все, что он думал. Он готов был грудью встать на защиту своего владения, своего маленького мирка, который он создал своими руками и который хотят сейчас у него отнять. Но как найти нужные слова? Он ведь не умеет красиво говорить. Да и кто способен переубедить Таруси?
Таруси, однако, понял его и без слов. В душе он признавал, что Абу Мухаммед по-своему прав. Но от этого ему не было легче. Наоборот, он тяжело переживал, что надежды Абу Мухаммеда не сбылись, что он ничем не может возместить старику потерю кофейни. То, что он хотел ему предложить вместо кофейни — новые впечатления, новый огромный мир, новые встречи, — все это ему не нужно. На них он никогда по доброй воле не согласится. А не продавать кофейни тоже нельзя. Обстоятельства сильнее его. Ну что ж, по крайней мере он все сказал Абу Мухаммеду и менять ничего не собирается. Говорить больше не о чем. Но прежде чем подняться, Таруси — теперь уже просто из вежливости — еще раз спросил Абу Мухаммеда:
— Значит, ты отказываешься плыть со мной?
— Я? — удивился Абу Мухаммед. — Кто тебе это сказал? Я век хочу быть с тобой, никогда не разлучаться. Это мое самое большое желание. Но я думаю о кофейне. Если бы нам удалось ее сохранить!..
Таруси стал не спеша свертывать цигарку. Положил щепотку табака, распределил ее ровным слоем по всему листку бумаги, ссыпал лишнее, потом тщательно скрутил бумажку, подержал немного на весу, как бы прикидывая, достаточно ли положил табаку, и только затем, послюнив край, склеил и улыбнулся, довольный результатом своих усилий — на фабрике лучше не сделают.
— Умм Хасан скучает по тебе, — сказал он Абу Мухаммеду, чтобы перевести разговор на другую тему. — Просила, чтобы ты зашел к ней…
Абу Мухаммед, не проронив ни слова, поднялся.
— Только ты смотри ничего не говори ей о кофейне.
Абу Мухаммед только кивнул головой и вышел.
По дороге он продолжал мысленно разговор с Таруси. Дойдя до парка, вдруг остановился. Сплюнул в сердцах на землю и громко выругался. Какой же он болван! Ни за что ни про что обидел человека. Зачем в самом деле Таруси кофейня? Он все это время только и мечтал, как развязаться с ней и вернуться в море. И вот теперь, когда его мечта сбылась, Абу Мухаммед вместо того, чтобы поздравить его, порадоваться вместе с ним, начал оплакивать кофейню. Конечно, он обидел Таруси. Тоже — сравнил кофейню с морем! Каждому свое. Для Абу Мухаммеда — кофейня, он ее любит и не хочет с ней расставаться. А для Таруси — море, его он любит больше всего на свете.
За гостиницей «Казино» Абу Мухаммед свернул вправо и стал медленно подниматься в гору. Отсюда до дома, где жил Таруси с Умм Хасан, было рукой подать.
Таруси перевез сюда Умм Хасан и ее старую служанку из тюремного квартала вскоре после того, как вышел из больницы. И сам он поселился с ними. После спасения Рахмуни Таруси очень изменился. Он стал более внимательным и чутким к Умм Хасан. Всячески старался выразить ей свою любовь, готовность быть всегда рядом, никогда не разлучаться, делить с ней все радости и невзгоды, помогать и оберегать ее. Пока выздоравливал, почти никуда не выходил из дому. Очень интересовался домашними делами, помогал хозяйничать на кухне. Спрашивал, что нужно купить из продуктов, что приобрести из вещей. Сам смастерил деревянные рамки для картин и повесил их в гостиной. Был предупредительным к ней. Заверял, что никогда теперь не покинет ее. Что будут жить теперь как муж и жена, в мире и согласии, до конца дней своих. Делился с ней мыслями и заботами, спрашивал ее советов, прислушивался к ним.