Рванулся Мустафа к лодке, приказывает морякам спустить в море лодку вместе с ним. Моряки топчутся на месте, пытаются отговорить Мустафу от этого безумного шага. Но тот и слушать не хочет, стоит на своем. «Одумайся, Мустафа, — говорит ему Абу Ясин, старший из матросов. — Не губи свою жизнь! Вспомни о матери! Если она перенесет гибель одного сына, то хоть другой останется — без обоих сыновей она и жить не захочет. Послушайся меня! Ты ведь наш капитан. Не забывай, что и наши жизни в твоих руках. Ты погубишь не только себя, но и нас».
Ничего не ответил Мустафа. Только приник головой к груди Абу Ясина и громко зарыдал. Потом вдруг рванулся опять к борту: «Слышите? Это Джамиль! Это он кричит. Просит помощи. Нет, не могу я бросить его в беде. Он бы меня тоже не оставил. Давайте спустим лодку! Помогите мне, ребята! Умоляю вас, помогите, если вы меня еще уважаете! Абу Ясин, оставайся за меня. Принимай команду. Не гони так да поверни судно чуть влево».
Матросы, промокшие до ниточки, носятся как угорелые по палубе. В глазах страх, на лицах растерянность. А Мустафа все кричит, что слышит, мол, голос брата. Как он может слышать, если собственный голос Мустафы глохнет в свисте ветра и реве взбесившегося моря?
Но Мустафе и дела нет до этого. «Джамиль, — кричит, — держись, я сейчас приду к тебе на помощь! Продержись еще немного! Пока лодку спустят!» Делать нечего. Как не хотели того матросы, но спустили для Мустафы лодку. Уважили своего капитана. Один из моряков вызвался даже сопровождать его. Но его не пустили. А Мустафа, обезумев, все зовет и зовет своего брата. И вообще ведет себя странно, не как подобает капитану. Но и его понять тоже можно: гибнет единственный брат. Младший брат, любимый. Ни о чем другом Мустафа в эту минуту не думал. Не отдавал себе отчета, что делает. Не думал, что идет на верную смерть. Разве его остановишь! Тем более что он стал грозить, что бросится в море и так, без лодки.
Стали раскручивать канаты, спускать лодку. Но не успела она коснуться поверхности воды, как первая же волна ударила ее со всей силой о борт судна.
Потом налетела вторая, третья. Одна за другой волны бросали и без устали били лодку о борт судна, угрожая разнести ее в щепки. Матросы решили поднять лодку обратно. Но очередная волна опередила их. Она нанесла такой удар, что лодка затрещала и переломилась почти пополам. Один канат, на котором она крепилась порвался сам, другой кто-то успел перерубить. Лодка оторвалась от судна и как пушинка понеслась по волнам. Попрыгала, попрыгала, затем накренилась на один бок, другой, а потом перевернулась вверх дном и окончательно скрылась из глаз. Вместе с ней исчезла у Мустафы последняя надежда. Он взялся за голову руками, будто приготовившись принять любую кару, которую пошлет аллах. Теперь он готов был встретить любой его приговор.
К утру на горизонте показался остров Арвад. Заметив судно, все население острова высыпало на берег. Всем было ясно, что судно возвращается не по своей воле и не с доброй вестью. Буря прошла, ветер совсем утих, словно ему вдруг стало стыдно за все беды, которые он натворил. Судно медленно приближалось к берегу. На его мачте был приспущен флаг. Теперь ни у кого на берегу не было сомнения, что судно возвращается с черной вестью, очевидно о смерти.
На палубе в молчании стояли моряки, опустив головы. Мустафа, вцепившись руками в румпель, вглядывался в лица встречающих. Даже издали можно было заметить в его глазах смертельную печаль.
Сам начальник порта на катере вышел навстречу судну с приспущенным флагом. Вслед за ним вышел катер таможенников. Одна за другой от берега отчалили лодки и скоро со всех сторон окружили судно. В их сопровождении, как с траурным эскортом, и вошла в порт шхуна. Молча сошли на берег моряки. Последним спустился Мустафа. Узнав печальную весть, заголосили, запричитали женщины. Мужчины, потупив глаза, вполголоса стали читать молитвы из корана. В конце молитвы старый рыбак промолвил: «Да будет милостив аллах к Джамилю. Мир праху его». Все повздыхали и медленно разбрелись — кто домой, кто в кофейню, кто к своим лодкам — каждый по своим делам.