Абу Хамид в смущении замешкался. Тогда Таруси наклонился и поцеловал его в лоб. Абу Хамид, растроганный, встал и тоже расцеловал Таруси.
— Я на тебя не серчаю, Таруси! Ты человек честный и справедливый. Если бы ты даже моего сына побил, я бы и тогда не обиделся. Значит, заслужил. Твоей рукой меня аллах, наверное, наказал.
Но Таруси, чувствуя свою вину, не переставал просить у Абу Хамида прощения. Тот его успокаивал, что ничего серьезного не случилось. Но когда Абу Хамид снял свою куфию с головы, Таруси еле сдержал не к месту подступивший смех: на лысине Абу Хамида красовался огромный синяк с кровоподтеком.
Абу Мухаммед, делая ему примочку, все же не удержался и ехидно спросил:
— Абу Хамид, расскажи нам все-таки по порядку, как это могло случиться?
Кто-то из моряков прыснул от смеха.
— Да угомонитесь вы, — пристыдил их опять Таруси, — ну чего повскакали, сидите как сидели!
Абу Хамид, понимая комичность своего положения, тоже решил отшутиться:
— Буду знать теперь, как встречают здесь непрошеных гостей! Пришел за новостями, а получил тумаков… И от кого? От своего ближайшего друга Таруси!..
Моряки захохотали.
— Это тебе за твою любовь к Гитлеру! Ему счет и предъявляй!
— С ним мы как-нибудь сочтемся! Вы лучше расскажите, что нового в мире. Тут никого нет чужих?
— Что ты! Сюда чужих не пускают. На себе небось испытал.
— Ну так выкладывайте все новости! Черчилль как, еще жив? Так и не попал под немецкую бомбу? — Не дожидаясь ответа, Абу Хамид, переходя на шепот, спросил у Таруси: — Ну а наши где? Собираются слушать радио?
— Редко стали показываться, как тебя не стало. Переживают, видно, твое исчезновение. Да и слушать им сейчас нечего. У Гитлера дела совсем плохи… Кстати, губернатора нашего вызвали в Дамаск. Ждем теперь нового.
— Да-а, — помолчав, задумчиво протянул Абу Хамид. — Видно, Германию поддерживают теперь немногие. Гитлер-то просчитался. Не надо было нападать на Россию.
— Вот так-то, Абу Хамид. Теперь большинство симпатизируют русским. А про Гитлера, знаешь, что говорят? Он такой же разбойник, как и Черчилль. А может быть, даже больше.
— А я все-таки не верю. Я знаю, кто так говорит. Наверное, твой приятель Кямиль и его дружки. Ты-то сам, Таруси, тоже, я смотрю, изменил Гитлеру?
— А я ему в верности и не клялся! Меняются времена, меняются и взгляды у людей, Абу Хамид. Гитлер сам себя похоронил в России.
Абу Хамид насупился. Ему не хотелось больше ни о чем расспрашивать. «Зачем только я вышел? — подумал он. — Новостей много. Но ни одной хорошей. Все-то в мире переменилось. А люди-то, люди! Тоже хороши: вчера были за немцев, сегодня — за русских, а завтра — еще за кого-нибудь. Но я останусь верным Гитлеру, даже если его разобьют…»
В кофейню ввалилась группа молодых парней. Они громко поздоровались и заняли столик в самом углу.
— А эти ребята разве не из твоих? — спросил его Таруси.
Абу Хамид, из вежливости улыбнувшись вошедшим, вполголоса спросил у Таруси:
— А как их зовут?
— Спроси об этом Ибн Джамаля. Он их сюда привел, он, наверное, и знает.
— А-а, раз их привел Ибн Джамаль, значит, они свои, хорошие ребята. А как ты думаешь, они меня знают?
— Конечно, должны знать. Твое имя всем известно, Абу Хамид.
— А Ибн Джамаль когда сам придет?
— Думаю, скоро…
— И радио можно будет послушать? — с волнением в голосе спросил Абу Хамид.
— Пожалуйста, Абу Хамид. Радио, как всегда, в твоем распоряжении. Слушай сколько хочешь.
— Ты поистине благородный человек, Таруси. Если бы не ты, мне и делать бы нечего было в этом городе!
— Как же так? А твоя лавка?
— Давно я уже ее не открывал. Забыл уж туда дорогу.
— Э-э, да я смотрю, ты совсем потерял почву под ногами, Абу Хамид, — с искренним сочувствием произнес Таруси. А сам подумал: «Какая, в сущности, несправедливость! Газеты пишут о каком-то учителе, о студенте, которые подозреваются в сочувствии Гитлеру. А вот об Абу Хамиде, который из-за Гитлера даже о своей лавке забыл, нигде ни слова…»
В кофейню вошло несколько человек. Среди них Ибн Джамаль и еще кое-кто из старых знакомых Абу Хамида. Тот сразу встрепенулся и, протянув им навстречу руки, радостно воскликнул:
— Привет истинным арабам!
ГЛАВА 11
Таруси не слушал, о чем говорили Абу Хамид и его друзья. Их голоса заглушали дальние раскаты грома и все усиливающийся грохот бьющих о скалы волн. Такой шторм бывает не так уж часто. Вспыхнула ярко молния, будто гигантская спичка чиркнула по отсыревшему краю неба, и тут же потухла, с оглушительным треском переломившись пополам. Забарабанил дождь. Завыл ветер. И вдруг, на этот раз над самой головой, что-то вспыхнуло и загромыхало, словно сам небосвод с грохотом обрушился на грешную землю. Синие язычки пламени на мгновение просунулись в щели двери и сразу погасли. Задрожали, заскрипели подпорки и стены кофейни. Ветер сорвал тент и, подхватив его, поволок по земле к обрыву.