Женщины в страстной молитве просят аллаха вернуть моряков живыми и здоровыми. Вместе с ними, беззвучно шевеля губами, повторяют эти молитвы их дети. Даже те, которые лежат еще в колыбели и не умеют говорить, своими не по-детски серьезными, испуганными глазенками молят о том же. Проходят минуты, часы, а моряки все не возвращаются. И нет от них никаких вестей. Что же с ними могло случиться? Где они? Куда их отнесло? Когда они вернутся? И вернутся ли?
Беспокойство растет все больше и больше. Оно постепенно переходит в тревогу. Тревога перерастает в страх. Охватывая все существо, страх сжимает горло, душит и наконец выливается слезами. В оцепенении женщина сидит перед окнами и, затаив дыхание, ждет стука в дверь. Не появится ли на пороге наконец тот, кого она ждет. Или вместо него постучится вдруг черная весть о его смерти, и в боли сожмется тогда сердце многострадальной женщины, которая каждый день, отправляя мужа в море, вверяет ему не только свои надежды, но и судьбу своих детей. Сколько раз приходится вот так ожидать этого возвращения, пристально всматриваясь в окно и прислушиваясь к каждому скрипу двери, или выбегать на улицу с обращенной к аллаху страстной мольбой, чтоб он вернул мужа домой живым и здоровым.
Но аллах, как правило, не сразу откликался на эти мольбы. И тогда женщины, чтобы укрепиться в надежде, идут к жене капитана: «А может быть, у нее есть какие-либо вести?»
— Не волнуйтесь! — успокаивала жена Рахмуни собравшихся матросских жен. — Раз Рахмуни с ними, бояться нечего. Он в море бывает больше, чем на суше. Уходил и в шторм, и в бурю, и всегда возвращался невредимым. А вместе с ним живыми и здоровыми возвращались и все моряки. Будет аллах милостив к ним и на этот раз. Помяните мое слово!
Женщины хотели ей верить — и не могли. Глаза их, грустные и тревожные, с недоверием смотрели на жену капитана, как бы вопрошая: «Зачем Рахмуни ушел в такую погоду, и к тому же так далеко? Почему он не вернулся, как другие, когда начался шторм? Сама, наверное, уже не веришь, что они возвратятся. И говоришь утешительные слова, чтобы только нас успокоить!»
— Вот увидите, они скоро вернутся! — продолжала жена Рахмуни. — Я верю в своего Рахмуни и поэтому даже не волнуюсь. Сердце мое спокойно.
Но она говорила неправду. Сердце ее тоже было полно тревоги и страха. Где он? Что с ним? Удастся ли ему спастись? Или это проклятое, безжалостное море, которое всегда разлучало ее с мужем, заставляло провести в ожидании не одну бессонную ночь, на этот раз не выпустит его уже из своих объятий?
А буря все не утихала. Ветер яростно хлопал ставнями окон, настойчиво стучался в двери, сотрясая стены, заставляя трепетать вместе с прикрепленной керосиновой лампой расплывчатые силуэты женщин и тени развешанных на стене сетей. Удары грома, то глухие и угрожающе раскатистые, то с грохотом и треском взрывающиеся где-то над самой головой, вселяли еще больший ужас в сердца бедных женщин. Притихшие дети испуганно жались к матерям, будто прислушиваясь в паузах между раскатами грома к многоголосому оркестру бури.
Один мальчик-подросток вызвался сбегать в порт, чтобы узнать, нет ли там каких новостей. Когда он вернулся, никто ни о чем не спросил его. И так было все ясно. Из соседнего дома выглянули двое мужчин и тоже вскоре отправились в порт.
Часы на городской башне пробили десять. Прошел еще час. Часы пробили одиннадцать. Потом — двенадцать. С каждым новым ударом все сильнее, как струны, натягивались нервы, готовые вот-вот лопнуть. Не дождавшись последнего удара, одна из женщин, которая уже давно с трудом сдерживала слезы, вскочила и решительно направилась к дверям. Жена Рахмуни попыталась было ее удержать, но та не захотела больше ее слушать. Хлопнув дверью, она выбежала на улицу. Вслед за ней вышли и другие женщины. Остановившись на улице перед домом, они сразу вдруг заговорили все. На шум вышли женщины и мужчины из других домов. Жена Рахмуни, поручив соседке присмотреть за детьми, тоже направилась к порту.
Беспрерывно сеял мелкий, как водяная пыль, дождь. Ветер чуть не валил с ног. Кругом темно, хоть глаз выколи. Дорогу угадывали на ощупь. Только в кофейне «Шанта» еще горел слабый свет. Задержавшиеся посетители, заслышав голоса, тоже вышли и присоединились к толпе женщин. По дороге в Батрану несколько человек забежали в кофейню Таруси. Узнав, что Рахмуни до сих пор еще не вернулся, Таруси, а за ним Абу Мухаммед, Халиль Арьян и еще несколько моряков, засидевшихся в кофейне, бегом устремились к порту.