Судно снова взметнулось вверх. Высоко, будто в небо. И вдруг ринулось вниз. Глубоко, словно в бездонную пропасть. Нет, не в пропасть. Оно опускается в долину. Нужно только, чтобы оно помягче приземлилось, и они спасены. Удар… Все трещит. В щепки ломаются доски… Но не во сне ли это?.. Может быть, он просто задремал? Или уже переселился на тот свет? Нет, он жив… По-прежнему сжимает в руках румпель… Глаза все же надо закрыть, хотя бы ненадолго. Все сильнее стучит в висках. Соль и в глазах, и во рту, и внутри. Он весь пропитан солью.
Волны без устали бьют, бросают и захлестывают судно. Море вот-вот поглотит его и растворит в своем рассоле. Оно беспощадно. Особенно к тому, кто осмеливается бросать ему вызов. Может, лучше смириться? Воздать молитву? Как творят, наверное, сейчас молитву его жена и дети. Они там, на берегу. Все осталось на берегу — и друзья, и радостные встречи, и грустные проводы, и прогулки, и песни…
Рахмуни почудилось, что слышит он знакомые звонкие голоса своих моряков. Дружно налегая на весла, они все ближе и ближе подплывают на лодке к судну. Торопятся спасти его. Предвкушая радостную встречу с капитаном, моряки радостно улыбаются ему. С каждым взмахом весел их голоса звучат все сильнее и сильнее. Они поют его любимую песню:
Рахмуни со счастливой улыбкой протягивает им навстречу руки. Всем торсом подается вперед. Старается дотянуться до них. Но срывается и падает в воду. Поднимает руки. Тянется, тянется, хочет зацепиться за лодку. А ее относит все дальше и дальше. И снова он один. Только уже не на судне, а среди бешеной толчеи волн. Но моряки его не оставили, не бросили. И тут вместо лодки перед ним возник корабль. Идет, разрезает носом волны. Моряки с борта машут ему руками и поют:
Он изо всех сил плывет к кораблю. Но корабль так же внезапно исчезает, как и появился. И снова нет ни корабля, ни лодки, ни моряков. Опять он один. Только ветер, волны и море вокруг…
Усилием воли Рахмуни заставил себя очнуться. Сколько он дремал, он и сам не знал. Может быть, целый час, а может быть, только минуту. «Слава аллаху, что хоть не свалился. Я по-прежнему на судне, и руль в моих руках. Значит, не все еще потеряно. Выживу. Обязательно выстою. Нет, я не сдамся. Джамиль Сауд не сдался и остался жив. Я тоже буду жить. Уж я-то не слабее Джамиля. Он всего лишь моряк. А я — капитан. Разве я вправе уступить? Нет. Никогда. И свое судно я не должен оставлять… А как там сейчас дети мои? Наверное, уже спят. Впрочем, вряд ли. Ведь Хатидже сказала, что они не заснут, пока я не вернусь. Знает ли Хатидже, где я и что со мной? Знают ли дети? Как мне достается? Вернусь — узнают всю правду. Прижму их крепко к груди, расцелую. Посажу Фавзи, самого маленького, на колени, и пусть теребит мои усы сколько хочет. Фавзи у меня красавец. И вообще, все мои дети красивые… Моряки, наверное, уже добрались до берега. Обнимают своих жен. А я вот остался один в море. Все ушли, только я остался. А где я — и сам не знаю».
Снова почувствовал он головокружение и страшную слабость. Каждый раз, когда он пытался представить, где находится судно, он ощущал резкую боль в висках. Наверное, уже за полночь…
Он не мог сейчас вспомнить, когда изменилось направление ветра и начался вдруг шторм. Во всяком случае, с того момента прошло уже немало часов. Как только начался шторм, он понял, что путь назад им отрезан. Плыть можно только по ветру, все дальше от берега, в открытое море. Он старался, как мог, успокоить и подбодрить своих матросов.
— Ничего страшного, — говорил он. — Будем надеяться на милость аллаха, и он не оставит нас в беде.
Надвинулась черная-черная туча. Сразу стало темно. Не успели они зажечь фонарь, как сильный порыв ветра тут же погасил его. Все погрузилось во мрак. Ветер рвал и путал в руках сети. Мачта угрожающе накренилась. Парус сорвало. Болтались только какие-то обрывки. С мачты свешивался, как одинокая оборванная струна, кусок каната. Вдруг рядом с судном поднялся, чуть не доставая черное облако в небе, высокий столб смерча и с бешеной скоростью стал приближаться к судну, сметая на своем пути белые гребни волн. Фелюгу швырнуло в одну сторону, потом — в другую. Заскрипели доски, будто они заранее сжались от страха и ужаса перед смерчем. Матросы с криком кинулись на другой борт и попадали на палубу, цепляясь за поручни, за мачту, за канат или просто друг за друга. С застывшим ужасом в глазах они следили за приближением смерча, который, как страшный дракон, вытянув шею, неумолимо надвигался на них, готовый поглотить и людей, и обломки судна. На какое-то мгновение судно оказалось под водой, потом чья-та невидимая могучая рука подхватила и подбросила его вверх и тут же опустила в разверзшуюся перед ним бездну. Хлынула вода, смывая все с палубы.