— Капитан, — подал голос Ахмад.
— Что, Ахмад, ну чего молчишь? Может быть, что-нибудь болит или тошнит?
— Да нет, ничего, все в порядке.
— Так чего же ты меня звал?
— Просто так, хотел услышать твой голос. А где мы сейчас находимся?
— Точно не знаю, но Рахмуни должен быть где-то поблизости. Вот посветлеет, мы их тогда скорее найдем.
Между туч блеснула вдруг звезда и опять скрылась. Ахмад почувствовал, что кто-то дернул его за рукав.
— Ну-ка, Ахмад, возьмй банку, почерпай немного, а то я порезал руку, — И, сплюнув, матрос добавил: — Чувствую себя, как будто целый пуд соли съел.
— Давай, Ахмад, веселей черпай, — подбадривал его Таруси. — Осталось не так уж много.
Эти слова были лишними. Ахмад и так старался за двоих. «Не велика беда, что устал… Посмотрел бы на меня сейчас Абу Мухаммед, наверняка изменил бы мнение обо мне. Чтобы оправдать доверие Таруси, я готов сделать все, что угодно… Хоть вплавь искать Рахмуни», — рассуждал Ахмад.
Разорвав плотное покрывало облаков, выбилась полоска лунного света. Потом выглянула и сама луна. Горизонт сразу раздвинулся. Наконец-то моряки могли видеть друг друга, а главное — видеть море. Таруси, а вслед за ним и все моряки подняли головы вверх, пристально вглядываясь в чистый кусочек неба, словно то был спасительный свет маяка, показывавший дорогу из страшного лабиринта моря, где со всех сторон на них обрушивались стены волн.
— Эй, смотрите! — истошным голосом завопил вдруг один матрос, показывая пальцем на плавающий невдалеке от катера предмет: гонимый волнами, он то появлялся, то исчезал.
Таруси не успел даже его как следует разглядеть, как луна снова скрылась за тучами, мгновенно затянувшими образовавшийся было просвет в небе. И опять стало темно. Растворились во мраке и небо и море. Ничего не оставалось, как держать курс на этот неизвестный предмет. Надо обязательно выяснить, что это такое. Таруси крепко сжал штурвал, направляя катер туда, где они его заметили.
— Что бы это могло быть? — спрашивали друг у друга моряки.
— Наверное, какая-нибудь доска, — высказал предположение Таруси. — Смотрите все внимательно! Попробуем ее найти. Приготовьте на всякий случай багор, веревки и спасательный круг!
Прошла минута, другая, третья… Все притихли, с тревогой и надеждой ожидая какого-то чуда. Черная хламида ночи, наброшенная на небосклон, стала постепенно рваться, расползаться на части, и вдруг явственно проступили нити света — где-то там, за тучами, робко занималась утренняя заря. И посветлели сумрачные лица матросов. Вместе с утренней зарей в их сердцах зарождалась и все более крепла вера в награду, которую вместе с наступающим новым днем им обязательно пошлет всевышний за их нелегкий труд и долготерпение. Свет озарил не только усталые лица, но и проник в их измученные души, сняв тяжесть и вселив новую надежду. Они наконец прозрели. Теперь они могли различать окружающие их предметы, видеть мир — и горы пенистых волн, и низко нависшее серое небо, и все четыре стороны света. Они могли теперь видеть друг друга, действовать смелее и решительнее — словом, снять с себя то напряжение, которое сковывало их всю эту бесконечную ночь.
В утренних сумерках они снова увидели качающийся в пене волн какой-то предмет. Волны подхватывали его, подминали под себя, будто норовя проглотить, и потом, пожевав, снова выплевывали с пеной на поверхность. Таруси первым заметил его.
— Эй, ребята, да это, кажется, весло!
Воцарилось тягостное молчание. Каждый думал про себя: «Весло… Значит, они погибли». Найти весло в море — это все равно что подобрать винтовку на поле боя, поймать оседланную лошадь без всадника… Выловив весло, моряки долго вертели его в руках, не решаясь разорвать, нарушить то гнетущее безмолвие, которое наступает после очевидной для всех, но все еще не объявленной никому смерти. А за бортом, как свора взбесившихся собак, брызжа пеной, прыгали, набрасываясь на катер, волны. Зловеще свистел им вдогонку и улюлюкал ветер, будто пророча им такую же участь, которая постигла тех, кого они безрезультатно ищут и от кого не осталось никаких следов, кроме этого весла.
— Что ж, капитан, видно, мы опоздали?.. — произнес наконец, ни на кого не глядя, пожилой моряк. И таким тоном, что трудно было понять, спрашивает он или высказывает предположение.