Весть о странном исчезновении Таруси быстро распространилась по всему городу. Узнали об этом и в квартале Шейх Захир, и даже в том тупике около тюрьмы, где жила Умм Хасан. Людей в порту собралось видимо-невидимо. Пришел и Надим Мазхар, он с трудом протиснулся через толпу. Лица у всех были сосредоточенно-серьезные, мрачные, печальные. Каждый высказывал свои предположения, догадки. Кое-кто делал поспешные выводы.
Тишина установилась, лишь когда на своей пролетке вернулся начальник порта. Степенно, с чувством собственного достоинства прошел он в контору, не глядя ни на кого. Весь вид его говорил о важности занимаемого им поста и того, что он сейчас делает. И его высокая, статная фигура, и пышущее здоровьем лицо цвета хорошо выдержанного красного вина как бы подчеркивали исключительность его положения.
Войдя в свой кабинет, он сразу позвонил в больницу и попросил, чтобы ему немедленно сообщили, когда придет следователь. Всем не терпелось узнать подробности, но он на все вопросы отвечал уклончиво:
— На все воля аллаха. Конечно, жертвы есть. Но сколько людей погибло и кто именно, точно сказать пока не могу.
— Ну а что известно о Таруси? Что говорят моряки? — с тревогой в голосе спросил Надим.
— Будем надеяться на милосердие аллаха, — ответил он, покачав головой, и отвел глаза в сторону, всем видом своим показывая, что большего сказать при такой ситуации и в своем положении не может, даже если бы и хотел.
Люди не расходились. Атмосфера нервозности, все более нагнетаемая томительным ожиданием, охватила весь порт. Все друг друга о чем-то спрашивали, делали прогнозы, всматриваясь в море, высказывали догадки.
В общей сутолоке почти никто не обратил внимания на сообщение с маяка о том, что на горизонте появилось какое-то судно. Но начальник порта сразу оценил значение этого известия. Схватив бинокль, он устремился к маяку. За ним последовали Надим Мазхар, Кадри Джунди и еще несколько наиболее уважаемых моряков. Они поднялись на маяк. Начальник, приложив к глазам бинокль, всматривался, как командир на капитанском мостике, в неизвестное судно. Оно шло, чуть накренившись на правый бок, под каким-то подобием паруса, неизвестно на чем державшегося, ибо мачты не было видно. Начальник протер стекла бинокля, отрегулировал резкость и снова приложился к окулярам, но распознать судно так и не смог.
— Дай-ка я посмотрю, Абу Амин, у меня глаза все-таки поострее твоих, — сказал капитан Кадри.
Приставив бинокль чуть не к самому кончику носа, Кадри радостно закричал:
— Рахмуни! Фелюга Рахмуни!
Радостная весть с быстротой молнии облетела весь порт. Многие, чтобы самим во всем убедиться, побежали к северной стороне порта. Оттуда хорошо просматривалось море. Кто вскарабкался на стену, кто на старую, развалившуюся башню, кто на крышу какой-то постройки.
Абу Рашид тоже вышел на набережную. «Это, конечно, Таруси возвращается на фелюге Рахмуни, — думал он. — Как ни трудно поверить в это чудо, но это так. Придется его встретить…»
— Надо встретить, — пробормотал он вслух.
«Да, таких моряков, как Таруси, мало. Им по праву можно гордиться. Пусть он своенравный, упрямый, несговорчивый. Но герою и его тяжелый характер можно простить. Не сидеть же в кофейне, когда народ будет качать его на руках», — размышлял на ходу Абу Рашид.
Когда он пришел на пирс, Надим Мазхар, стоя на крайней тумбе, уже размахивал руками, приветствуя возвращающуюся фелюгу. Настроение у Абу Рашида сразу испортилось. Он помрачнел, нахмурился: «Чего ему тут надо? Какое имеет отношение Мазхар к порту и к тому, что здесь происходит? И вообще, зачем столпилось на пирсе столько людей? Кричат, толкаются, размахивают руками. А я как будто даже лишний, сбоку припека. Они на меня ноль внимания. Нет, этому пора положить конец. Надо брать инициативу в свои руки. Я отправляю все суда, я и должен их встречать. И эту фелюгу тоже. С Абу Амина хватит, он и так слишком много командует. Важничает, как индюк. Чего доброго, и в самом деле возомнит, что он здесь самый главный».
А тем временем начальник, готовясь самолично выйти на катере встречать фелюгу, старался перекричать всех:
— Катер готов? Кто со мной? Если нет желающих, я и один могу пойти!..
— Мы все с тобой, Абу Амин! Все!
— Зачем вы мне все? — испуганно замахал он руками, боясь, что в самом деле все сейчас попрыгают в катер. — Я на службе, выполняю свой долг, а не на свадьбе. Ясно вам? Катер идет встречать фелюгу, а не на прогулку!