На другой день поутру приехало к нам из-за реки множество людей. В числе их находились две женщины, одна из них была та самая плутовка, которая участвовала в обманывании нас на дороге и перевозила госпожу Булыгину и других троих через реку, когда дикие захватили их в плен. Схватив тотчас эту женщину и одного молодого мужчину, мы посадили их в колодки, объявив тогда же их единоземцам, что не освободим их, доколе не возвратят наших пленных. Вскоре после сего происшествия явился к нам муж задержанной женщины. Он уверял нас, что наших людей здесь нет, ибо они достались по жребью другому племени, но что он нарочно за ними пойдет, и через четыре дня возвратит нам всех их, если только мы дадим ему обещание, что не умертвим жены его.
Начальник наш, слышав сии уверения, был вне себя от радости, и мы тотчас решились провести здесь несколько дней. Но как занятое нами место было очень низко и при крепком ветре в ночь его затопило, то мы, удалясь на гору в расстоянии от берега около версты, там укрепились. Спустя восемь дней после переговора о размене пленных, прибыло на берег около пятидесяти человек колюжей. Расположившись на противном берегу, они хотели открыть с нами переговоры. Я с некоторыми из своих товарищей тотчас спустился к берегу. Дикие были под предводительством одного пожилого человека в куртке и панталонах и в пуховой шляпе. Между ними, к великой нашей радости, увидели мы свою Анну Петровну. После первых взаимных приветствий, госпожа Булыгина объявила, что задержанная нами женщина — родная сестра вождя по-европейски одетого, что как она, так и брат ее люди весьма добрые, оказали ей большие услуги и обходятся с нею очень хорошо, а потому требовала, чтобы мы освободили немедленно эту женщину. Когда же я ей сказал, что супруг ее желает освободить пленных не иначе, как в размен на нее, тогда госпожа Булыгина дала нам ответ, поразивший всех нас как громом, и которому мы несколько минут не верили, приняв за сновиденье. Мы с ужасом, горестью и досадою слушали, когда она решительно сказала, что будучи теперь довольна своим состоянием, не хочет быть вместе с нами, и советует нам добровольно отдаться в руки того народа, у которого находится она. Что вождь — человек прямой и добродетельный, известен по всему здешнему берегу и верно освободит и отправит нас на два европейские корабля, находящиеся в это время в проливе Жуан-де-Фука. О троих, плененных вместе с нею, она объявила, что Котельников достался народу, живущему на мысе Гревилле, Яков, у того поколения, на берегах коего разбилось наше судно, а Марья у здешнего племени, на устье реки.
Я не знал, как сказать Булыгину, страстно любившему свою супругу, о таком ее ответе и намерении. Тщетно уговаривал я ее опомниться и пожалеть о несчастном своем муже, которому она была всем обязана. Долго я колебался, но делать нечего: таить правду было нельзя, надлежало все открыть злополучному нашему начальнику и сразить его! Выслушав меня, он, казалось, не верил моим словам, и полагал, что я шучу. Но подумав несколько, вдруг пришел в совершенное бешенство, схватил ружье и побежал к берегу, с намерением застрелить свою супругу. Однако ж пройдя несколько шагов остановился, заплакал и приказал мне одному идти и уговаривать ее, и даже погрозить, что он ее застрелит. Я исполнил приказание моего несчастного начальника, но успеха не было: жена его решилась остаться с дикими. «Я смерти не боюсь, сказала она. Для меня лучше умереть, нежели скитаться с вами по лесам, где, может быть, попадемся мы к народу лютому и варварскому. А теперь я живу с людьми добрыми и человеколюбивыми. Скажи моему мужу, что я угрозы его презираю».
Булыгин выслушал меня терпеливо, долго молчал и стоял, подобно человеку, лишившемуся памяти. Наконец вдруг упал на землю, как мертвый. Когда мы привели его в чувство и положили на шинель, он стал горько плакать и не говорил с нами ни слова, а я между тем, прислонясь к дереву, имел время подумать о затруднительном нашем положении. Начальник наш, лишась супруги, которая за его любовь и привязанность ему изменила и презрела его, не помнил уже сам что делал, и даже желал умереть. За что же мы должны были погибать? Рассуждая таким образом, я представил Булыгину и всем нашим товарищам, что если Анна Петровна, будучи сама россиянка, хвалит сей народ, то неужели она к тому научена дикими и согласилась предать нас в их руки? Мы должны ей верить, следовательно лучше положиться на них и отдаться им во власть добровольно, чем бродить по лесам, беспрестанно бороться с голодом и стихиями, и сражаясь с дикими, изнурить себя, и наконец попасться к какому-нибудь зверскому поколений). Булыгин молчал, а все прочие опровергли мое мнение и не хотели со мною согласиться. Тогда я им сказал, что уговаривать их более не смею, но сам решился поступить, как предлагал, и отдамся на волю диких. В это время и начальник наш объявил свое мнение: он был во всем согласен со мною, а товарищи наши просили позволения подумать. Таким образом кончились в тот день переговоры. Дикие удалились к устью реки, а мы остались ночевать на горе.