— А меня радистки ждут, — причмокнул Одесса. — Четыре штуки. У них снежинки на ресницах. Так и окаменеют на берегу, не дождавшись отважного военмора.
— Окаменеют! — взорвался Штурман. — Кому ты нужен? Ты посмотри на себя. Бычок черноморский тебя краше. Худой, длинный, носатый.
— Носатый, товарищ старший лейтенант, — это мое преимущество, — живо отбился Одесса. — В народе, на Привозе, говорят, что носатые мужчины очень ценятся, они самые на любовь гораздые. По причине… На Привозе говорят: что на витрине, то и в магазине.
Мы все грохнули. Даже про мину забыли, которая нам в дверь стучала.
— Отставить пошлости! — Штурман у нас был очень воспитанный человек, особенно в отношении женского пола.
— Это не пошлость, товарищ лейтенант. Это научная физиология.
— Иди отсюда! — приказал воспитанный человек.
Да куда ему идти, тут и ступить-то некуда.
А мина все постукивала и постукивала в борт.
— А вот если рванет, — задумался Одесса-папа, — какая-нибудь физиология от меня останется? Или только пошлость?
— В базу вернемся, — пригрозил Штурман, — я дам рапорт Командиру, чтобы списал тебя на берег. В банно-прачечный отряд.
— Спасибо! Уж там-то я…
Тут Штурман на него так глянул, что Одесса-папа и глаза опустил, и рот закрыл.
Командир уточнил время и место, решил всплывать. Мину отцепить, подышать, провентилироваться. Да и батареи подзарядить. Пора уже.
Всплыли. И — батюшки! Лед с севера нам вдогонку несет. Вот-вот догонит.
— Давай, салага, — сказал мне Боцман. — Облачайся по-быстрому.
Надел я гидрокостюм, обвязался по поясу концом, включился в кислородный аппарат, приготовился окунуться.
Но не пришлось. Трос, который зацепился за ограждение вертикального носового руля, оказался обыкновенной веревкой. Вроде бельевой, только потолще. Зеленая, обросшая, лохматая. А на конце ее, как раз возле центрального поста, болтается красный рыбацкий буй. Поплавок такой, для сетей. Вот, оказывается, какую «мину» мы зацепили. Мы, значит, шли, он, значит, за нами тянулся и стучал, паразит, нам в борт, как сосед-пьяница. Вот и вся физиология.
Срезал я веревку, подал буй на палубу.
— О! — обрадовался одессит, — заберу на память. Когда вернусь в Одессу…
— Нам бы для начала в базу вернуться, — перебил его Боцман. — Пока не замерзли.
Дело в том, что лед наступал. Да не битый, а почти сплошной. Вернее, он битый, но на глазах сплачивался в корку. Пока мы с буем возились, он нас нагнал. Зыбь его качает, в борта льдины стучат.
— Это все ты! — высказал Штурман Боцману. — Небо ему, видишь ли, не нравится.
Запустили дизеля, начали зарядку. А Командир наш все мрачнеет. И нам тревожно. Лед нас коварно окружает. Волной его качает, в борта все сильнее бьет. То есть поверху идти нам никак нельзя. Надо зарядку сделать и нырять. Подо льдом пробираться. А сколько? Кто скажет, куда это ледяное поле тянется? На сколько миль? Да сплошное — если что, ведь не всплывем.
Командир к Штурману наклонился, сказал тихо, но я услышал:
— Вот-вот зажмет нас, не погрузимся.
— Пожалуй. Но ведь зарядиться-то надо. Какая этому полю длина? Хватит ли зарядки, чтобы под водой его миновать?
— То то и оно то. А у нас почти сто душ на борту.
Гляжу, и впрямь окружило нас льдом. Если сразу не погрузимся, зажмет нас, раздавит.
Командир докурил трубку:
— Все вниз! К погружению!
Вот вам и еще одна неожиданность. Сугубо морская.
Пошли на небольшой глубине, ровно и спокойно. Жужжит гирокомпас, чиркают указатели рулей. Запахло борщом — Мемеля расстарался. Но холодно и сыро. Свободным от вахты приказано спать. Кое-как разместились. И спокойно уснули после всех тревог. А спокойно — потому что в центральном посту наш Командир. Поглядывает на счетчик лага, на часы, на компас, негромко отдает команды. Хорошо спится, когда Командир не спит…
Проснулся сам не знаю почему. Наверное, потому что сквозь теплый сон осторожное всплытие почувствовал. Странно только, что команды поднять перископ не было. Вслепую всплывать — хуже некуда. Вон «Малютка» всплыла без перископа. Ну, Командиру виднее.
Обулся, заглянул в центральный пост. Глубиномер повел стрелку. И уже почти на контрольной глубине вдруг встал. Лодка качнулась, словно сверху кто-то мешал ей выглянуть из воды. Даже какой-то легкий стук послышался. Я уж подумал: не в днище ли какого корабля уперлись?
— Продуть среднюю, — вполголоса скомандовал Командир.
Забурлил воздух, заурчала вода. Стрелка глубиномера не дрогнула, а палуба вдруг накренилась.