Вскоре показались наши берега…
…Тянулись годы войны, тяжелая работа. Уходили в море корабли. Поднимались в небо самолеты. Спускались в холодные глубины подводные лодки…
…А мы вот теперь не могли опуститься в холодные морские глубины. Мы беспомощно дрейфовали в расположение противника. А там для нас — и береговые батареи, и сторожевики, и авиация прикрытия. Очень весело. Командир так и сказал с усмешкой:
— Это радует. — Приговорка у него такая была в трудную минуту.
Штурман не позволил себе улыбнуться.
— Хорошо еще, южный ветерок от берега на нас тянет. Но на него особой надежды нет. Парусность у нас небольшая, глубоко сидим.
И тут Боцман сверкнул глазами:
— Спасибо, что подсказали, товарищ старший лейтенант. Надо нам парус поставить.
— Ты, видать, Боцман, очумел после взрыва. Приди в себя.
Конечно, предложение Боцмана и недоверие, и усмешку вызвало. Подводная лодка — под парусом. Но Боцмана это недоверие и эта насмешка с толку не сбили.
— В Чукотском море, — начал он неторопливо, — лет десять назад ледокол «Сибиряков» без винта остался. Лопасти обломал. Льды его затерли.
— Это радует, — отозвался Командир. — И что?
Но Боцман не спешил. Он всегда в серьезных делах издалека начинал. Основательный был Домовой.
— Из шлюпочных парусов большой парус пошили, — продолжил. — И дальше пошли.
— Прямо по льду, — усмехнулся Штурман. — Вроде буера.
— Зачем по льду? — Боцман к насмешкам устойчив был. Особенно когда правоту свою знал. — Лед перед форштевнем аммоналом рвали. И до чистой воды добрались.
— А дальше? — заинтересовался Командир.
— Еще проще. У него в угольных ямах четыреста тонн угля было. Аврально эти тонны в носовые отсеки перебросили. Дифферент на нос получился, корма поднялась, обломанный винт осушился, его запасным заменили. Уж если ледокол под парусом шел, так наша «Щучка» под парусом побежит.
— Это радует, — сказал Командир.
Но Штурман упрямился:
— Ледокол — надводное судно. У лодки корпус совсем иной, под парус его не приспособишь.
— Под парусом, — так же занудно возразил Боцман, — и бревно поплывет. Соберем всю брезентуху, сошьем воедино.
— А мачта? — усмехнулся Штурман. — У немца попросим?
— На перископе парус поднимем.
Штурман насмешливо тронул пальцем висок. А Командир спросил с деловым интересом:
— Выдержит перископ?
— Растяжками подстрахуем. Наподобие вант.
— Действуйте.
Штурман у нас был красавец. Сердцеед. Очень женщин уважал. Про таких ходоков говорят: у него в каждом порту три жены. Писем он получал — как на весь экипаж. И посылок на всех хватало. Некоторые письма он нам отдавал, и мы свои личные переписки налаживали. «Так, мол, и так, дорогая неизвестная подруга, наш героический старший лейтенант в настоящее время совершает героический подвиг во льдах Арктики. Не желаете в его временное отсутствие ответить на мое пламенное письмо?…»
Штурман не ревновал. К тому же обожал нашу «Щучку», как любимую жену. Не было в лодке уголка, куда бы он не заглянул пристрастно. Хотя это и не входило в его обязанности. А свои обязанности он тоже исполнял отменно. Прокладку курса делал безупречно. Через минные заграждения, над подводной грядой проводил лодку, как любимую женщину в толпе.
И Баренцево море хорошо знал. Гидрографию особенно. У нас на флоте два судна гидрографических было, они нас по-своему обслуживали. Так он на отдыхе, если не за рыбачками ухаживал, так у них гостил. Знания пополнял. С закрытыми глазами, как говорится, все течения знал, все грунты — где скалистый, где илистый, где галечный. У какого берега можно на якорь стать, где на грунт лечь, а где и эхолот до дна не дотянется.
Для подлодки это очень важно. Не менее важно, чем точная карта или прогноз погоды. От этих знаний — и безопасность, и успех в бою.
С Боцманом они друг друга уважали, но частенько не ладили по спорным вопросам. Оба ведь — знающие, а где знающие, там и спор.
Штурман, к примеру, о погоде больше к метеорологам и навигаторам прислушивался, а Боцман по древним моряцким приметам-прибауткам погоду определял: «Чайка бродит по песку — моряку сулит тоску. Если чайка лезет в воду — жди хорошую погоду».
На что Штурман ему с усмешкой отвечал: «Если чайка ищет броду, то в семье не без урода».
Еще они расходились вот по какому вопросу. «Тот не моряк, — говорил Боцман, — кто под парусом не хаживал». А Штурман, большой знаток и поклонник современной техники, отвечал: «Можно и на бревне верхом плавать. Да только задница мокнет».