Трявогой его за говорок прозвали. Прошлым летом еще, когда на базу обрушился воздушный налет, он заколотил в рынду и заорал как петух на заре: «Трявога! Трявога!» Так Трявогой и остался. Уж и забыли, как его звать-то. Но он не обижался, очень простой и добрый был. И, я думаю, очень умный. Только умом своим не бахвалился, а к делу его применял. И пел на пару с одесситом очень хорошо. Но тоже со своим говорком: «Свадебу новую справляить, сам вясёлай и хмяльной».
Одесса-папа обычно хвалится:
— У меня голос морской, осанистый.
А Трявога:
— А у меня — полевой, вольный.
И правда, тонкий такой голосок. Как взвивается вверх, прямо страшно становится — того гляди порвется. Славно они пели. Хотя Одесса-папа частенько насмешничал над ним, но не зло, дружелюбно, для общей веселости.
Но не допели они в тот раз свою песню. Едва завели, как вошел вестовой и сообщил, что наших офицеров вызывают в штаб.
Мы только молча переглянулись…
А на следующий день вышли в море, в рейс, который стал героическим и необычайным.
…Наутро, как и обещал Боцман, море было спокойно, только чуть волновалось под устойчивым и несильным южным ветром.
— Ну, — сказал Командир Боцману, — принимай командование. Проводи ходовые испытания.
Наблюдатели сообщили: «Горизонт чист». Надо сказать, что остров мы выбрали правильно. Коммуникации проходили далеко в стороне от него, и море здесь, как правило, было пустынно.
Боцман облизал палец, высоко поднял руку:
— Западный задувает. К полудню к югу заберет.
— Это радует, — сказал Командир.
Боцман проинструктировал палубную вахту, распределил обязанности. Матросы, посмеиваясь, с интересом взялись за дело. Часть экипажа осталась на берегу.
— Отдать носовой! — приказал Боцман. — Трави правый шкот, выбирай левый! Руль на левый борт положить!
Паруса забрали ветер. Лодка дрогнула и стала послушно отводить нос от берега.
— Отдать кормовой!
Пошла, родимая.
Отойдя от берега где-то с милю, Боцман сделал маневр. Лодка увалилась и легла на другой галс так легко, будто уже не впервые двигалась под парусами.
Мы замкнули круг и вернулись к месту стоянки, ошвартовались.
— Молодец! — Командир приобнял Боцмана, хлопнул по плечу. — Если вернемся в базу… Нет, не так, — прервал он себя, поправился: — Когда вернемся в базу, представление на тебя напишу. И отпуск получишь.
Боцман усмехнулся.
— Не надо отпуска, товарищ капитан первого ранга. Лучше два представления.
Ну что? На третьи сутки вышли в море. На подводной лодке под парусами. Наш Радист все еще отчаянно пытался починить рацию. Но никак с этим делом не мог справиться. Дело в том, что он ее еще плохо знал. На лодку буквально перед рейдом поставили рацию новой конструкции. Работать на ней Радист мог, а вот найти неисправность — не получалось.
В общем, вышли мы в море. Штурман проложил курс, на котором нежелательные встречи были наименее вероятными. По словам того же Боцмана, «Дальше в море — меньше горя».
На верхней палубе постоянно находилась «парусная вахта». Не спускали биноклей с горизонта наблюдатели. Орудие и пулеметы готовы к бою. Орудийный расчет — рядом с пушкой.
В общем, ходовой режим несколько изменился. А распорядок на корабле — прежний. Аккумуляторы заправлены «под пробочку», расход энергии — минимальный: освещение и камбуз.
Все как обычно. Лишь порой в открытые люки забрызгивает волна да слышатся с палубы команды Боцмана — непривычные сперва, а позже — уже освоенные.
Радист ковыряется в радиостанции. Сопит, вздыхает, ругается. И все напрасно. Рация молчит. Ни приема, ни передачи. Штурман советует: «Ты хотя бы один контур обеспечил — на передачу с поверхности». Советует, но не надеется.
А лодка идет. Устойчивым курсом. Под двумя парусами. Боцман называет их гротом и бизанью. Грот — основной движитель, бизань — помощник рулю при маневрировании и удержании лодки на нужном курсе.
Близился первый бой.
А за ним — последний…
Самый злой враг у подлодки — самолет. Появляется внезапно, атакует мгновенно. И даже одними пулеметами может нанести кораблю критические повреждения.
Отбиваться от самолета трудно. На некоторых лодках, правда, установлены зенитные пулеметы, а то и орудия, но от них не очень большой эффект. К тому же, когда самолет высоко, его не достать, а когда пикирует или на бреющем идет, поймать его в прицел не всегда поспеешь, тут большая сноровка нужна.