- Я не могу этого сделать, - сказал Табби.
- Мы с Дики дадим тебе еще по двадцать пять, - сказал Брюс. - И ты пойдешь домой с сотней баксов в кармане.
Табс, ты нам нужен. Без тебя все дело рухнет.
- Я не могу.
- Тогда я тебе уши пообрываю, - спокойно сказал Дики.
- Он и правда это сделает, - сказал Брюс. - Послушай, у нас еще четыре дня. Увидимся в школе в четверг или в пятницу, ладно? И ведь все, что от тебя нужно, - это сидеть в фургончике и следить, чтобы никто не подъехал. У тебя будет радиопередатчик, и, если ты кого-нибудь увидишь, ты нам скажешь. Но никто не подъедет. А мы поставим фургончик под деревьями, там его и видно не будет.
- Когда это должно произойти? - спросил Табби.
- В субботу узнаешь. Посидишь в фургончике этого мужика и получишь сотню баксов.
- Или я тебя с дерьмом смешаю, - сказал Дики. - Учти, Табс.
Брюс свернул на Мэйн-стрит.
- Хочешь коку или чего-нибудь еще, Табс?
Табби покачал головой. Он не представлял, как избавиться от Дики и Брюса, да так, чтобы они его не избили. Разбивать почтовые ящики - уже паршиво само по себе, но тут еще его втягивают в ограбление. Дики ухмылялся ему - от него тоже здорово воняло. Оба Нормана его изничтожат, это ясно. Они ему явно уши пообрывают - на пару.
Тут он увидел на улице автомобиль своего отца. Это было точно избавление - уж наверное отец сможет ему помочь.
- Выпустите меня, - сказал он.
- Ладно, Табс, - сказал Брюс. - Как скажешь. - Он остановил машину. Домой собрался?
Табби кивнул, вышел из машины и почти что почувствовал себя в безопасности.
Когда Брюс укатил, Табби пошел по улице, заглядывая в окна. Отца не было ни в фотостудии, ни в ювелирном магазине Хэмпстеда, ни в винном магазине. Табби пересек улицу и заглянул в лавочки на противоположной стороне. Его не было ни в маленьком магазинчике Лауры Эшли, ни в "Детском мире", ни в "Одежде". Тогда Табби вновь перешел через дорогу и вошел в магазин Анхальта, где продавали бытовые компьютеры, камеры и канцелярские принадлежности. Он даже заглянул в отдел детской литературы, но Кларка не было и здесь.
И вообще, что его отец делает в Хэмпстеде? Сегодня он должен был быть в Вудвилле, потом в Пондридже и Маунт-Киско. Табби нерешительно переминался на плетеной циновке у входа в магазин Анхальта.
Если бы он подождал достаточно долго, он бы в конце концов дождался отца. Все, что от него требовалось, это посидеть в машине, и рано или поздно его отец откуда-нибудь да выйдет... Неожиданно Табби понял, что в машине он ждать не будет. Неисследованной осталась лишь одна витрина зеркальное стекло, на котором красными буквами было полукругом выведено: "О'Халлиган". Это был единственный бар на Мэйн-стрит.
Табби вновь проскользнул между машинами и занял выжидательную позицию через улицу, напротив дверей бара.
Он стоял на перекрестке в переулке, ведущем к парковочной стоянке, и, если он прислонится к стене, для людей, выходящих из бара, он будет незаметен.
Ему не пришлось ждать долго. Через несколько минут после того, как он удачно укрылся в узком переулке, дверь к "О'Халлигану" отворилась и его отец вышел на яркий солнечный свет. Он неуверенно прошелся по тротуару и остановился в ожидании, глядя на двери бара.
- Ох, нет, - сказал Табби.
Вслед за Кларком из дверей вышла высокая женщина с черными волосами и яркой помадой цвета электрик. На ней была белая блузка без рукавов и свободные кирпичного цвета шорты - ноги у нее, как заметил Табби, были красивые.
Потом он увидел, что шея ее и запястья были в тяжелых золотых украшениях. Шерри Стиллвен по сравнению с ней выглядела как замарашка. Эта женщина была не так пьяна, как Кларк. Она взяла его под руку и что-то прошептала на ухо. Кларк пожал плечами, потом покачал головой. Женщина притворилась, что тащит Кларка обратно в бар, и Кларк выдернул руку. Женщина показала вверх по Мэйн-стрит, сказала что-то еще, Кларк кивнул. Они пошли вверх. Куда?
К Франсуа, чтобы еще немного выпить и пообедать, а после этого в какой-нибудь из норрингтоновских мотелей?
Табби глядел, как они идут по залитой солнцем улице.
Женщина то и дело останавливалась, чтобы поглядеть на витрины, - ясно было, что они давно знают друг друга. Ну разумеется, подумал Табби. Отец и не думал ходить на работу.
Он перебрался в "Четыре Очага", купил "мерседес", о котором так долго мечтал, и "трудился", проматывая денежки Монти Смитфилда.
Табби хотелось заплакать. Он вновь побрел вниз по Мэйн-стрит, глаза у него пощипывало. Неужели он и впрямь полагал, что отец поможет ему уладить дело с Норманами?
Ложь отца, с точки зрения Табби, была так велика, что словно распространилась на все вокруг - витрины, улицу. Ложь, ложь. Табби понимал, что отец его - конченый человек, и чувствовал себя конченым тоже.
Он добрался до большой каменной хэмпстедской библиотеки на углу Пост-роад и Мэйн-стрит, как раз перед мостом через Наухэтен. Ему нужно было где-то присесть и подумать насчет отца и Шерри. Табби отворил дверь и вошел в прохладную библиотеку.
Он прошел конторку и остановился перед длинным столом. Одна из сидевших женщин поглядела на Табби с любопытством. Он мрачно прошел мимо. Он надеялся, что сможет укрыться среди стоек с журналами, потому что ему казалось, что буквально все - эти женщины, старик за подшивкой газет, библиотекарша у каталожного ящика, даже маленький мальчик, который поднимался наверх, в детскую библиотеку, - все наблюдали за ним и знали о его позоре.
Помещение вдруг стало удлиняться и расширяться, черно-белые узоры на полу, казалось, поплыли, а круглые часы за столиком, наоборот, застыли, и черная секундная стрелка остановилась между цифрами 2 и 3 так, словно ее пришпилили к циферблату.
Обложки журналов начали медленно скручиваться, точно всплывающие водоросли или горящие листья.
Он стоял в этой меняющейся библиотеке, скорее удивляясь, чем пугаясь. Весь его стыд исчез. Ему померещилось, что стены медленно выгибаются наружу. В то же время Табби понимал, что и дрожащий пол, и выгибающиеся стены - это предупреждение. Что-то должно было произойти, он знал это. Библиотека наполнилась волшебным меняющимся светом.
Ноги сами вынесли его в исторический отдел. Там стояли два длинных стеллажа, между которыми был узкий проход. Табби ступил в этот проход и услышал, как вся огромная комната гудит точно гигантское динамо. В проходе было темно - на секунду Табби, окруженному стеллажами с книгами, показалось, что из-под ног у него поднимаются клубы коричневой пыли.
Что это?
В небе появился широкий луч света и стал удлиняться, точно складной телескоп.
- Значит, мальчик тут, - сказал голос у него за спиной.
Библиотечные полки исчезли, и он стоял (прятался?) за стеной деревянного дома. Ночь была полна звуков - он слышал треск огня, громкие проклятия. Где-то лаяла собака.
- Ты должен отправиться на Фэйри-хилл, парень, вместе с остальными.
Прятался, да. Табби вытянул руку и коснулся гладкого дерева. Ноги его утопали в цветах.
- Мастер Смит, - сказал голос, - ты что, хочешь получить пулю в спину?
Табби обернулся. Он боялся, что этот человек будет ему знаком, но нет - он увидел длинное, самонадеянное и слегка безумное лицо. По подбородку стекала слюна, зубы были крупными и белыми, а глаза - цвета некрепкого чая. Глаза были самым страшным на этом лице, потому что меньше всего напоминали человеческие: они мерцали, словно фосфоресцировали.
- Твой отец на британском тюремном корабле, мастер Смит, - сказал человек, - полагаю, ему осталось недолго страдать. И тебе тоже.
В руке у мужчины был длинный мушкет. Когда ствол оказался в шести сантиметрах от груди Табби, ружье выстрелило.
Табби упал на спину в заросли цветов за домом. Боли не было, только чудовищный удар. Над ним светились чужие глаза. Рубашка Табби была присыпана порохом и опалена.
Он не почувствовал боли, потому что умер. С некоторой поспешностью Табби вышел из лежащего тела и увидел, что у мальчика было не его лицо. Однако очень похожее.
- Двое на сегодня, - сказал мужчина, его подбородок блестел от слюны. - Фермер Вильямс и парень Смитов. Они больше никуда не пойдут.