Глава 2 - Возвращение
У нашего секретаря, слегка упитанной и уже не совсем молодой Марии, была одна не вышибаемая привычка. У неё имелась коллекция так называемых успокаивающих мелодий и другой разной медитативной музыки, которую она слушала, чтобы «подлечить нервы». Нервы свои она лечила с заядлой частотой; жалостливые напевы в такт к не менее жалостливой музыки доносились из компактного проигрывателя на ее рабочем столе постоянно.
В день моего незапланированного возвращения, я застала ее за тем же занятием.
—Элина? — на меня смотрели крайне удивленные, сероватые глаза.
—Она самая, — гулко отозвалась я. Почему-то мне показалось, что сейчас я начну оправдываться.
—Так тебя ж поперли!
Можно бесконечно долго восхищаться прямолинейностью и непосредственностью этой милейшей женщины, но прелесть происходящего была не в этом: само слово «поперли», каким-то непонятным образом, приятно ласкало слух.
— Что ты задираешь нос-то? Как есть поперли. — Мария невозмутимо склонилась над своими бумагами и наверняка тут же погрузилась в свои думы. Чего-чего, а сплетницей она никогда не слыла.
У противоположной стены размешался некогда мой стол. И сейчас он был сплошь забит всяким хламом. Мой печальный взор остался незамеченным. Что ж...
— Кто тут хозяйничал? — громко спросила я. Другим способом правды не узнаешь. Придётся идти напролом.
Мария подняла голову и быстро махнув взглядом по этому безобразию, уточнила:
—Кто работал, тот и хозяйничал.
Я флегматично приподняла левую бровь: какая может быть связь между данными действиями? Бардак никак не вязался с продуктивным времяпровождением и уж тем более с положительными результатами.
Я села разбирать хлам, но вскоре бросила это занятие. Набросков и чертежей было слишком много и найти среди них что-то стоящее и заслуживавшее внимания оказалось сложным. Проще все убрать в сторону, чтобы хотя бы освободить стол.
— Перестань там рыться, — вкрадчиво произнесла Мария и насупилась. Можно подумать я в ее личных вещах копошусь... — Тебя выперли, вот и иди с богом. Нечего тут порядок наводить. Что-нибудь потеряется, а виноватой сделают меня. Давай, давай, на выход. Кто тебя вообще впустил?
— Это вы для вида мне всё это мне говорите? — уточнила я, усевшись на освобождённый мною угол стола. — Никто не будет вас ни в чем упрекать. Это не в духе начальника.
— Катись, — радостно проговорила Мария. Наверно ей-таки удалось начертить на какой-то бумажке идеально прямую линию. Только зачем ей это нужно - непонятно.
Заиграла новая, душераздирающая мелодия. Даже слишком, так как Мария невольно сделала звук потише.
— Так кто же здесь работал, Мария? — не уминалась я.
— Да так. Одна особа проходила мимо. Ничего из ряда вон выходящего, — был лаконичный ответ.
— Ага, — медленно кивнула я головой, — и?
— Что «и»? Говорю же: ничего особенного, — отмахнулась секретарь. — Не мешай.
—Значит, всё же долго она здесь кружила, — предположила я, сузив глаза. Марию иногда достаточно было просто немного побесить, чтобы получить желаемые ответы.
— Какое там долго! — тут же взъерошилась моя визави, сделал какой-то непонятный жест карандашом. А старые схемы работают-то! — Месяц от силы! А то и меньше. Не припомню уже.
— Как всё запущено, — покачала я головой. Захотелось даже позлорадствовать: я продержалась на этом месте целых восемь месяцев и шесть дней!
Мария лишь фыркнула, потом поправила очки и снова зарылась в бумаги. Я слезла со стола.
— Мне не понравилось мое новое место работы. Я ушла оттуда буквально два часа назад.
— Неужто тебя и оттуда поперли? — вновь съехидничала она.
— Говорю: сама ушла. Даже толком не начав.
— Да ну? И чем они там таким уже занимались, что это отпугнуло ее Высочество? Можно подумать, работу для удовольствия придумали.
— Дело не в том, что они делали, а как они это делали, — отозвалась я. Из-за не до конца задернутых штор, лучи солнца падали Марии прямо в лицо, но ее это, похоже, не особо беспокоило. Свет лишь только подчеркивал ее нездоровую бледность лица и сморщенный, словно лист пергамента, лоб.
— Пялиться перестала!
Вздрогнув от неожиданности, я выпрямила плечи и подалась вперёд; в таком тоне со мной мало кто разговаривал.
— Простите, Мария… задумалась малость.