Абсолютно каждая вещь в этом помещении жила собственной жизнью, так как ни с чем другим она просто не сочеталась; казалось бы, создание гармоничной атмосферы в принципе не входило в планы конторы. Я имела глупость спросить об этом в первые дни моего пребывания здесь - остаток рабочего дня я провела в сквере, сидя на скамейке под старым дубом... Чем не лес?
Александр любезно отворил дверь и пригласил меня внутрь. Там как всегда стоял полумрак; он обычно работал при ярком свете лампы, которую выключал всякий раз когда отлучался. Шторы же большую часть времени так и оставались задёрнутыми. Любопытно, но именно эти темные шторы оживляли далёкие, почти забытые воспоминания из детства.
Весьма странный мальчик по имени Риту, проживающий в доме номер шесть на втором этаже, был на первый, второй, третий и даже двести двадцать шестой раз смышлёнее своего среднестатистического сверстника, но постоянный унылый вид его давал несколько усомниться в его способностях. Все началось с карандашной легенды. К тринадцати годам, Риту пристрастился к рисованию, но была у него уже к тому времени довольно знатная коллекция каракуль. Мы учились в восьмом или девятом классе, когда летом, нам на голову начали падать карандаши. Тонны карандашей. В начале, это всех забавляло, в соседних дворах ходили легенды о добром волшебнике, призывающем детей к искусству. И естественно, волшебство вскоре закончилось. Карандаши превратились в уродливые обрубки, а образ одинокого мечтателя плавно перешел в образ отсталого, больного ребенка.
Помню нам как-то довелось побывать в этом доме, и даже в его квартире. Родителей его не было дома. А вот он наверное проводил там ночи напролёт и даже не собирался выходить. Риту посмотрел на меня мутным взглядом и проигнорировав мой немой вопрос, вернулся к своему рисунку. Длинные шторы цвета бордо придавали стенам устрашающий темный оттенок, как и в кабинете Александра. С улицы звучали голоса, но они доносились до нас глухим эхом, будто не из мира сего. Даже бумага на которой рисовал Риту, была слишком царапучей и неприятной на ощупь. Но то, что на ней изображали было воистину божественным. К всеобщему разочарованию, нарисованные Риту твари имели множество человеческих черт и признаков. И к всеобщей радости малолетних детей, кому посчастливилось их разглядеть, в них было в разы больше человеческого, чем наверное в самом человеке.
Но для Риту они никогда не были совершенными. И если он и заметил, что я стащила один из его эскизов, он вряд ли придал этому какое либо значение. После окончании школы, он уехал из города, оставив после себя несколько побед на местных конкурсах, пару язвительных замечаний в адрес недоброжелателей и целую папку незаконченных рисунков. Выглядело это как его предел, но в сущности являлось юношеским капризом, ведь здесь у нас рисовал каждый. Когда наступила моя очередь уезжать, я попросила знакомых держать меня в курсе дальнейших творческих проявлений нашего друга. К сожалению, никаких вестей не поступало.
— Где ты была, Элина?
Что это за вопрос? Почему я чувствую себя как на допросе?
Александр потянулся к лампе и комната в миг обрела краски. Пришлось даже сощурить глаза, явно не ожидавшие такого поворота событий. Из-за наших движений, под светом лампочки заиграли пылинки.
— Да я и не уходила никуда, — ответила я. — Так и не нашла ничего подходящего для себя. Даже квартиру не искала.
Архитектор приподнял правую бровь.
— Как это понимать? — осведомился он. — Ты же сама нам заявила, что «есть места получше и что ты не намерена дальше прозябать в этой гиблой, забытой богом дыре.»
Шах. Какая поразительная документальность.
— «Места получше» указывают скорее на неопределённость.
— Да? Тогда «гиблая, забытая богом дыра» - это явно точные координаты. Никак иначе, — парировал мой бывший начальник. Надеюсь, в скором времени этот эпитет станет неуместным. Надо сделать комплимент.
— У вас поразительная память.
Отвернувшись в сторону, Александр снял очки, почесал кончик курносого носа, приподнял лоб. На нем тут же образовались морщины.
— Это то, чем ты похвастаться не можешь, к сожалению. Ровно как и сообразительностью, — припечатал он.
Шах и мат.
— И всё же я у вас работала как-никак. Жалоб вроде не поступало.
Александр лишь кивнул, будто бы наша беседа внезапно навеяла на него скуку.
— И моя замена, видимо, не справилась со своей задачей, — заметила я напоследок. Терять мне, по сути, нечего.
— Бессрочный контракт я тебе не дам, — заявил Александр и откинулся в кресле. — Считай это дисциплинарной мерой. Кто знает, может ты снова всё кинешь и оставишь команду с носом.
Под словом «команда», в первую очередь подрузомивался он сам. И только в редких случаях речь шла о нас всех. Они были сопоставимы с историческими событиями и посему попадали в хронику.
— Что ты ухмыляешься?
Бьюсь об заклад, последняя мысль отразилась на моем лице. Знакомая обстановка сильно расслабляет людей и те совершают глупости даже того не замечая.
— И на что я могу тогда рассчитывать?
— Три месяца. А потом посмотрим.
— Какой повод?
— Временное увеличение рабочей нагрузки, — вкрадчиво пояснил начальник. - Рук не хватает.
В его словах не было ни намёка на усмешку. Нарисованная им картина предстала малообнадеживающей, даже мрачной. И тем ни менее, всё могло обернуться намного печальнее.