Молоко было уже выпито, когда бунтующим удалось наконец открыть дверь. После непродолжительной тишины, которая была столь прогадывающей, что казалось, весь дом замер, - крик возобновился. Но это уже был совсем не тот крик. Он не имел ничего общего с тем криком, что сопровождал несколько секунд тому назад бешеную барабанную дробь. Там отчётливо слышались вопрос, испуг, плохое предчувствие и страх. Но в нем также можно было уловить нотки надежды, которая испарилась за какие-то жалкие миллисекунды.
После столь оглушительного сигнала бедствия, я решила для себя, что за пределы отведённых мне квадратных метров я ни за что сегодня не выйду. Ещё до наступления сумерек, к дому подъехала серая машина, чей водитель появлялся здесь довольно редко. Это была вторая дочь Моники. Ее трудно не узнать. Среди всех жителей дома и их родных, лишь она носила платок и тот вечер не стал исключением. Одежда ее была растрепанна; видимо, одевалась она наспех. Но вот платок сидел на голове идеально и ни одного ее локона не было видно. Поднявшись на нужный этаж, она, под конец измотанная, присоединилась к душераздирающей арии своей сестры. А рядом то и дело распахивались окна - любопытным становилось нечем дышать. По тротуару внезапно замаячили представители порядка. За ними последовали неотложка, а затем и врачи. У несчастной бабушки Лили глаза наверняка вылезли из орбит, а двух ноздрей оказалось мало, чтобы выдержать тот запах, что воцарился в здании. По сути, в его происхождении не было ничего удивительного.
Последний раз я видела Монику где-то с неделю назад, а то и больше. Ее образ неожиданно и на редкость четко предстал прямо перед моими глазами.
Продлилось это всего миг.
А потом меня осенило. Выскочив на сквозняк, я чуть было не поскользнулась на входном коврике и не врезалась в стоящую неподалёку бабушку Лилю. Впрочем, столь внезапное появление моей скромной персоны не произвело на неё особого впечатления; судя по не нахмуренным бровям, она и так умирала от любопытства и с нетерпением ждала продолжения спектакля.
— Ха? Давно не виделись, — изрекла старушка. — Ну? А у тебя что? Тебе тоже скорую вызвать?
— Как это мило с вашей стороны, — ответила я, оглядываясь по сторонам. — Но в этом нет необходимости, благодарю.
— Ага...
По лестнице поднялись ещё несколько человек: полицейский и два врача. Последние прихватили с собой носилки. Шум их шагов чем-то отдаленно напоминал гулкий ритм метронома. Сверху непрерывно всхлипывали.
— Так что произошло? — спросила я полушепотом, предназначенным только для Лиляных ушей.
— Моника померла. Я уже спрашивала, — отрезала та, — не понятно, что ли?
— Как померла?.. Она же совсем...
— Померла и всё, — перебила меня вредная старуха. — Оказывается, уже неделю как.
На ступени из окна падал вечерний, тусклый свет. На фоне последних событий, выглядело это ещё более удручающе, чем обычно.
Престарелая Лиля громко фыркнула позади меня, будто делая напомнить о себе.
— Запашок, там ещё тот стоит, конечно. Мне её соседка пожаловалась вчера. Видать, сегодня уже терпеть сил никаких не было.
Мне хотелось многое ей поведать в ту минуту, но вовремя прикусила язык. Из квартиры справа кто-то выглянул и застыл в ожидание бог знает чего. Как ретировалась я и не заметила. Помню лишь, что в тот конкретный момент, меня, по сути, заботило одно: несмотря на все старания, мне так и не удалось воссоздать лицо Моники в памяти. Она канула в лету так же скоропостижно как и вчерашний телефонный разговор с представителями Ассоциации. По крайней мере, они поняли, что я выбываю из игры так и не отыграв ни единой партии.
И в сущности всё произошло именно так, как я и предполагала. Большинство игр сыграны заранее. А мне ведь хотелось совсем иного. Пуститься в неизвестность, открыть какие-то новые для себя вещи и удивляться. Каждый раз. Снова и снова.
Я искренне думала, что каждый день будет удивлять меня; каждый час будет приносить мне радость и утешение. Это было действительно так, в некотором роде. Но не каждый день, и не каждый час. Это тоже не было сюрпризом. С самого раннего возраста, люди глубоко раздражали меня, будь то дети, взрослые, так называемые взрослые или так называемые дети. Я никогда не понимала, отчего они себя ведут так и не иначе. Позже я должна была признать, что подавляющее большинство из них просто не умели или предпочитали довольствоваться поверхностным. От таких людей я отвернулась довольно быстро, без обиняков, с головой, полной горьких мыслей.
Однако с годами я начала прилагать усилия и проявлять больше снисходительности к своим собеседникам. Некоторые, конечно, заслуживали, чтобы им дали слово, но нужно было непременно сокращать продолжительность их импровизированного монолога. Наконец, войдя во взрослую жизнь, я торжественно заявила, что буду вслушиваться в мир, не воспринимая его слов всерьез. Безразличие стало руководить моими отношениями с людьми.
Наше поколение гораздо более прагматично и цинично, чем кажется. Каждый борется за свое место, не зная, является ли оно подходящим именно для него. Без сомнения, главная проблема заключается в том, чтобы преодолеть разочарование, возникшее после каждого кризиса. Разочарование - наша вечный спутник. Мы почти никогда не получаем того, чего хотим; оно постоянно владеет нами. А потом приходит скука, а затем уже уныние. В моей случае, скука уже давно маячит на горизонте. Да, воскресенье прошло тихо и мирно. Сдаётся мне, Моника бы согласилась с моей точкой зрения... неделю назад.