— Евочка, солнышко, поцелуй его правильно…
— Я не буду ни с кем целоваться, пока у меня так гадко на душе. И с тобой тоже.
— Ну вот. Я стал невинной жертвой намотанной на лопасть репрессий. — Хохотнул он. — Макс, хватит дуться. Поговорите.
— Объясни мне, откуда у тебя эта мания контроля?
— Жень, скажи, о тебе кто-нибудь заботился в жизни? Переживал за тебя?
Я задумалась. Папа. В силу своих сил и возможностей. Стало больно.
— Подозреваю, что нет. Поэтому ты так реагируешь.
— Максим, твои допросы — это не забота.
— Я просто спрашиваю. Какие допросы?
— Ты себя видел в эти моменты? Слышал свой тон? — повернулась к Олегу: — В следующий раз, будь добр, сними его на телефон.
— Я думаю, вы оба не правы. Ты, Макс, действительно перегибаешь. Требовать чуть ли не пошаговый отчет — это слишком. А ты, птичка наша вольная, начинаешь показывать свой характер там, где это не обязательно. Ведь нет ничего страшного в том, что бы рассказать: как прошел твой день, где ты была, чем занималась. Если мы не будем общаться, между нами останется только секс. На нем мы долго не продержимся. А у меня другие планы. Или это только у меня?
Я обомлела. Впервые поднялся вопрос о том кто как видит наш… кгхм… союз в дальнейшем.
— Думаю еще рано говорить об этом. — Неуверенно сказала в ответ.
— Мы можем дождаться момента, когда будет поздно. И мне хотелось бы знать ваше мнение. Если вы оба не настроены на что-то более длительное, чем пара месяцев — просто скажите об этом.
«У нас не будет и месяца» — горько сглотнув, перевела взгляд на Максима. Он отложил нож, который все это время крутил в руке.
— Я не думал об этом. Но одно знаю точно: терять то, что есть, не хочу. — Он долго смотрел на Олега. — Да, ты прав. Обговорив, мы станем иначе воспринимать наши отношения. По крайней мере, появится общая картина, и мы будем знать, к чему стремиться.
— Ева? — спросил Олег, и они оба посмотрели на меня.
— Не знаю… не спрашивайте. Как вы себе это представляете?
— Примерно так, как было все эти дни.
— Мне… мне кажется это невозможно.
— Почему? — Максим развернулся на стуле ко мне.
— Потому, что мы живем в обществе, где подобное считается аморальным. Как минимум.
— И что? Твоя задача сделать счастливой себя саму или общество? — Ну да. Аргумент, против которого не попрешь.
— Ну а… родные, близкие? Ладно, мои в Брюсселе. У вас же есть родители? А друзья?
— Ева, ты сейчас не грузись так глобально. Все эти вопросы будут решаться по ходу. На данный момент нас интересует, видишь ли ты свое будущее вместе с нами или нет.
— Мне надо подумать…
— Ну, вот и отлично. — Непонятно чему заулыбался Олег. — Может, в баню сходим?
— В какую баню? — я опешила от такого резкого перехода разговора на другую тему.
— В обычную.
— Ага. В баню, значит. — Подумав, сказала: — Вы езжайте, а я лучше поваляюсь и поработаю.
— Куда езжайте? Парилка возле бассейна. — Он смотрел с недоумением. — Ты хоть бы по дому прошлась, что ли. Посмотрела, что тут есть вообще и где находится.
— Ох, с каким удовольствием я сегодня отхожу тебя веником. — Многообещающе сказал мне Макс.
— Н-не надо.
— Надо. У меня сейчас руки чешутся надавать тебе по заднице, пусть и таким косвенным способом.
— И не мечтай.
Олег встал, подошел ко мне, и, взяв за руку, притянул к себе, обнимая:
— Не переживай. Я не дам тебя в обиду.
В среду на работе меня ожидал завал. Заболело сразу две сотрудницы. В итоге на салон нас осталось тоже двое. Звонки, просчеты, консультации. У меня даже не было возможности пообедать. К тому же, начались месячные. Сильно разболелся живот. Выпив обезболивающее и выйдя на перекур, я набрала Олега.
— Привет.
— Привет, моя вкусная. Как ты?
— Олег, я, наверное, сегодня к себе домой поеду.
— Почему? — спросил после некоторого молчания.
— Ну, так будет лучше.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Плохо себя чувствую.
— Что значит плохо? Ты можешь объяснить?
— Блин. Месячные у меня начались. Я дома себе спокойно отлежусь.
— Где отлежишься? На полу?
Ах, ты ж! Я прикусила губу.
— У меня есть матрац.
— Ева, ну что за глупости?
— Ну, зачем я вам со всей этой канителью сегодня?