Почувствовал ответную эмоцию: радость, благодарность. Поделился с источником толикой душевного тепла, и тут же получил чуть ли не вдвое больше в ответ. И пупс прямо на глазах немножко подрос. Ещё капля ценнейшей информации. Сейчас бы немножечко поработать с источником, подрастить ещё чуть-чуть. Ведь если и с ним удастся разговаривать, страшно даже представить, какие возможности открываются!
И тут, в самый неподходящий момент, затрезвонил телефон, выбрасывая Терентьева из медитации. Егерь, недовольно бурча, поднялся, добрёл до стола и увидел на экране: «Дознаватель Колюкин». Такого абонента игнорировать нельзя, придётся отвечать.
— Добрый вечер, Иван Силантьевич, — дежурно поздоровался Колюкин.
Голос дознавателя был деловым, суховатым.
— Как проходит учёба? — для проформы поинтересовался сыщик.
— Помаленьку, Анатолий Борисович, — так же дежурно ответил Терентьев. — Вливаюсь в коллектив, привыкаю к распорядку.
— Это хорошо, — удовлетворился дознаватель и перешел к делу. — Есть у вас что надеть кроме армейской формы?
— Только парадный мундир Академии. Я по лавкам собирался в воскресенье, — объяснил егерь, — не успел ещё одеться по местной моде.
Колюкин вздохнул:
— Ладно, сойдёт. Завтра к двум часам дня будьте во всем блеске у ворот Академии, я за вами заеду. Князь желает вас видеть.
Глава 8
Парадный мундир Академии был, пожалуй, поизящней десантной парадки. Белый китель с золочёным аксельбантом и одинокой нашивкой первого года обучения на рукаве, белые брюки, чёрные лаковые ботинки и белая фуражка с гербом Академии на кокарде и маленьким лакированым козырьком.
Иван, как велят статуты наград, перевесил их на мундир, прибавил колодку со знаками ранений, начистил до зеркального блеска ботинки и ремень и тщательно выгладил брюки, доведя стрелки до бритвенной остроты. Когда он вышел в коридор общежития, со всех сторон посыпались вопросы: куда, мол, собрался. Терентьев ответил честно: князь призвал. И вопросы сразу исчезли. И шуточки тоже.
После вчерашнего происшествия Иван не торопился выходить на улицу, предпочитая дождаться Колюкина за забором. Ждать пришлось недолго: не прошло и пяти минут, как у ворот остановился уже знакомый казённый автомобиль. Дознаватель окинул Терентьева взглядом, удовлетворённо пробормотал нечто вроде «неплохо, пойдёт» и тронул машину с места.
— Не знаю, о чём будет говорить князь, но разговор наверняка коснётся аномалий и ваших последних приключений, — принялся инструктировать Колюкин. — Врать не рекомендую. Князь чует ложь за версту. Насчёт умалчивать — тут как повезёт. Информаторов у князя хватает. И что он знает, а чего не знает, угадывать не возьмусь. Обращаться полагается на «ты», именовать «князь» или «княже», без титулов и прочего. Говорить только, когда спросит. Ну и сидеть при нём не положено, если сам не предложит. Основное — всё, прочее сам сообразишь. Я буду присутствовать при разговоре, моральную поддержку окажу. А вот мы уже и приехали.
Княжеские палаты были обнесены солидным забором. Машину пришлось оставить на стоянке у ворот, и дальше идти пешком. Документы проверяли трижды: в воротах, у входа в здание и перед княжеской приёмной. До приёмной они с Колюкиным проскочили бодрой рысью, и лишь теперь можно было остановиться и оглядеться.
Садиться Терентьев не стал, можно стрелки испортить. Вместо этого принялся прогуливаться по комнате и разглядывать интерьер.
Одна стена в приёмной была задрапирована зелёным бархатом. Остальные обиты тканью, названия которой Иван не знал. Присутствовала и всяческая пафосная мишура, явно наляпанная ради показухи. Виньетки, лепные украшения, картины в позолоченных рамах и прочая атрибутика, призванная наглядно продемонстрировать богатство и могущество хозяина.
У занавеса за большим столом сидел секретарь. Он то писал какие-то бумаги, то делал пометки в блокнотах, то отправлял сообщения по телефону, то вновь писал, не поднимая головы от стола. Но у Ивана было чёткое ощущение, что и Колюкин, и он сам не только увидены, но и оценены, и просвечены на предмет всякого рода опасных предметов.
В приемной был ещё один посетитель. Шустрый деловой мужичок с папкой подмышкой. По мнению Терентьева, чересчур шустрый. Сам он определил его как прощелыгу, и по своей воле иметь с ним дел ни за что не стал бы. А князю, вот, приходится. Как тут не посочувствовать!
В половине третьего часа звонко пробили напольные часы. Секретарь поднялся из-за стола, скрылся за портьерой и вскоре вернулся. Кивнул быстро подскочившему шустрику, провел его на ту сторону портьеры, уселся за свой стол и вновь принялся за свои важные и скучные дела.