Решетникова перепугалась и одновременно возмутилась. Она попробовала произнести ещё хоть слово, но ничего не вышло. Быстрыми, дерганными движениями ощупала свободной рукой лицо, губы, но ничего не обнаружила. Иван осторожно, чтобы не допустить рецидива, отпустил взятую в плен руку, но девушка была слишком потрясена произошедшим, чтобы обратить на это внимание. Наконец сообразила взглянуть на Терентьева, постаравшись выразить взглядом все свои мысли о происшедшем.
— Вы наглая и невоспитанная девчонка, сумасбродка и хамка, — воспользовался Иван паузой, начисто проигнорировав убийственный взгляд. — Надеюсь, это происшествие станет для вас уроком. Если вы сумеете однажды прийти ко мне и нормально, вменяемо высказать свои претензии, я вам отвечу в том же ключе. А иначе даже разговаривать не стану. Возвращайтесь к себе.
И ушел.
Власта Решетникова хотела броситься обратно к Фросе, излить подруге всё своё негодование по поводу её бывшего кавалера, но вовремя вспомнила о наложенном заклятье. В том, что это было заклятье, она ни секунды не сомневалась. И в детских сказках, и в старых книгах из бабушкиного шкафа, так это всё и описывалось. Но заклятьями пользовались исключительно злобные и страшные ведуны. А правильные герои побеждали их честной сталью и такой же честной магией. А если злой ведун начинал одолевать героя, тот осеняли себя знаком Спасителя, с новыми силами бросался в битву и побеждал. Бросал голову ведуна к ногам невесты и вел её за руку под венец.
Власта сотворила знак Спасителя, но заклятье не пропало. Что ж, возможно, сказки местами преувеличивали. Нет, к Фросе она не пойдёт. Слишком смешно будет она выглядеть, пуча глаза, по-рыбьи разевая рот и не имея возможности сказать хотя бы слово. Сколько хотел молчания этот питекантроп? Полчаса? Что ж, придётся гулять. И девушка, кипя негодованием, отправилась прочь.
Полчаса. Целых полчаса она не сможет ни с кем поделиться. М-мерзавец!
Войдя в корилор общежития, Терентьев уважительно поздоровался с комендантом, глянул на прилипших к окнам пацанов. Вздохнул:
— Всё ясно: ещё до завтрака вся Академия будет в курсе.
И удалился в свою комнату.
Настроение у егеря было, можно сказать, никакущее. Опять кто-то решил его убить, вместо приятной и полезной прогулки с девушкой — долгое и нудное общение с не самыми приятными мужчинами. А в завершение всего — эта придурошная студентка. Ни здрастьте, ни до свидания. Пришла, нахамила и отвалила. Чего приходила? Чего хотела? А завтра с утра о скандале будут знать все, и каждый придумает ему своё объяснение. И, возможно, придут с вопросами, а то и с требованиями.
А ещё — он опоздал на ужин. И Маша, соответственно, опоздала тоже. Хорошо — в пекарне по дороге нашлось четыре последних пирожка, которые они с Машей честно поделили пополам.
Иван выложил на стол свёрток с пирожками, поставил на плиту чайник и отправился переодеваться. Уже в домашнем сел к столу, заварил себе крепкого чаю. И только взялся за пирожок, как в двери постучали. Пришлось оперативно прятать ужин в шкаф и идти открывать.
На пороге стоял куратор. Принюхался к витающим в воздухе ароматам, но ограничился приветствием:
— Добрый вечер.
— Здравствуйте, — ответил Терентьев. — Чем обязан?
Конягин вновь повёл носом, но спросил о другом:
— Иван Силантьевич, что у вас произошло со студенткой Решетниковой?
— А кто это? — недоуменно спросил Иван.
— Ну как же? Вы сегодня с ней ругались так, что вся Академия слышала.
— А-а, — догадался егерь, — так она, значит, Решетникова!
— Вы что же, не знаете, с кем разговаривали?
— Разговаривали? — хмыкнул Терентьев. — Она ждала меня у общежития. Едва увидела, так сразу налетела и принялась орать, всячески меня оскорблять, хамить и вообще вести себя предельно некультурно. Хуже базарной торговки, чесслово. И это при том, что я её в жизни не видел. По крайней мере, не помню.
— И даже имени не знаете?
— Не знал до вашего прихода. А сама она не представилась. Да она кроме площадной брани других слов и не произносила. Будь на её месте парень — давно бы в медблоке отдыхал. Я не привык, знаете ли, чтобы со мной разговаривали подобным образом. Но теперь знаю, на кого управляющему жалобу отправить.
— Жалобу? За что?
Терентьев принялся демонстративно загибать пальцы:
— За публичное оскорбление, за попытку ударить по лицу, за дискредитацию в глазах других студентов, за клевету в мой адрес. Этих причин достаточно?
— А она, между прочим, жалобу на вас уже написала.
— И что же она мне ставит в вину?
— Использование магии по отношению к студенту.