Иван внимательно следил за ножом, чтобы если не перехватить, то отбить в сторону. И тот ротозей, что придвинулся ближе других, тоже следил. И даже руки поднял, и ноги напружинил. Видать, знает, что за дрянь на лезвие намазана.
Время словно замедлилось. Нож, вращаясь, падал, и нельзя было точно понять, куда, в какое место он упадёт. И тот, другой, тоже не мог увидеть. Иван шепнул Пупсу на всякий случай: мол, помоги, если что. Но — не пригодилось. Нож упал всё-таки на зеваку. В последний момент он поднял руки, пытаясь то ли отбить нож, то ли прикрыться, но сделал это не слишком удачно: тяжелое лезвие по самую рукоять вошло в ладонь.
Мужичок запаниковал, сунул было руку в карман, но тут его выгнуло дугой, изо рта пошла синяя пена, как давеча у Печенега, он брыкнул пару раз ногами и отдал концы. Со стороны главной улицы засвистел Страж разбойного приказа. Подбежал, громко топая сапогами, цепко оглядел картину происшествия, и под его строгим взглядом толпа зевак начала рассеиваться. Впрочем, страж успел ухватить парочку.
Очень скоро появился старший дознаватель Колюкин. Кивнул на ходу Ивану, показывая, что увидел и узнал, и занялся делом. Осмотрел убитого, обыскал его карманы и с каждой новой вещицей мрачнел всё сильней. А потом, прибрав найденное в чемоданчик, принялся распоряжаться. Служителям велел грузить покойника в труповозку, приставам — ковать ковать незадачливого убийцу в железа и волочь в участок, помощникам — опросить свидетелей. И, наконец, занялся Иваном.
— Идёмте, Иван Силантьевич, побеседуем. Вот, хотя бы в трактир.
— Знаете, Анатолий Борисович, я как раз туда собирался. Утомился, проголодался и хотел перекусить.
— Значит, заодно и перекусим, — согласился Колюкин.
В трактире было шумно. Народ скучковался по столам и самозабвенно делился впечатлениями.
— А он его — раз! А тот хлобысь — и того, — кричал один.
— Да не, не так всё было! — надрывно возражал другой. — Сперва этот туда, а после уже того.
— Да я сам видел, как он этого… того…
Дело явно шло к драке. Но для дознавателя трактирщик открыл небольшую комнатку, кабинет на двоих. Абсолютный минимализм: из мебели только стол и два кресла. Правда, на стол симпатичная подавальщица тут же притащила две миски тушеной картошки с мясом и две больших кружки пива. Иван принюхался, спросил девушку:
— А кваса у вас нет? Или морса какого.
Та удивилась, но ничего не сказала: мол, клиент всегда прав. Унесла пиво и вскоре вернулась с кувшином ягодного морса и стаканом. А вот Колюкин, ведомый профессиональным инстинктом, не удержался от вопроса:
— Вы совсем-совсем не пьёте?
— Нет, — покачал головой Иван. — Одно время употреблял, и даже находил в этом удовольствие. А сейчас будто бы отрезало. Как говорят на востоке, никакого кайфа. А зачем тратить деньги на то, что не приносит ни пользы, ни удовольствия?
— Резонно, — согласился Колюкин. — Ну а я пока ещё нахожу в умеренном питие, как вы сказали, кайф.
И с неподдельным наслаждением сделал несколько глотков.
— За трапезой разговора не получится. Так что давайте сперва поедим, а потом я вас порасспрашиваю.
Несколько минут Терентьев и Колюкин сосредоточенно жевали. Наконец, покончив с обедом, разом отодвинули от себя миски.
— С вашим появлением, Иван Силантьевич, — заметил дознаватель, — в столице началось невесть что. Стрельба на улице, беспорядки, безобразные должностные преступления в Разбойном приказе.
Иван усмехнулся:
— Горазды вы, Анатолий Борисович, валить с больной головы на здоровую. Я ж не виноват, что какие-то люди продолжают пытаться меня убить. И пользуются для этого известными им недостатками вашей системы. То есть, они знают, кто из приставов продажен, где найти убийц, где — взломщиков. А поскольку я жив, попытки будут продолжаться. И стрельба, и беспорядки, и преступления — всё будет ещё сильней, пока либо меня не прикончат, либо вы не поймаете виновников.
— Положим, о виновнике я догадываюсь.
— Я — тоже, — согласился Иван. — Вы узнали того мужичка, что пытался пырнуть меня отравленным ножом? Это кабатчик из привокзальной забегаловки. Я написал о его заведении в инфорах, и он стал терпеть убытки. А тут и я удачно подвернулся.
— Да? — озадачился Колюкин. — Очень странно. Скажите, Иван Силантьевич, вы не заметили рядом с вашим кабатчиком ещё одного человечка? Так-то он неприметен, но тут вдруг выступил из толпы.
— Это который ножик поймал? Заметил, конечно. И взгляд его заметил. Он словно не глазел, а ждал удобного момента. Но для чего, я так и не сообразил.