И вот сидела Маша за рукоделием, и предвкушала совместную воскресную прогулку. С посещением всяческих лавок, с заходом в модные салоны. Хоть и не для себя покупать, но хотя бы окунуться в эту волнующую, милую сердцу любой девушки атмосферу. А потом непременно Иван поведёт её пусть не в ресторан, но по меньшей мере в кофейню. И закажет кофе с этими восхитительными пирожными, которых нигде, кроме как в столице, и не сыщешь. А потом…
На это «потом» фантазии девушки не хватало, и она ограничивалась туманными сладостными образами абсолютного счастья. И тут же, противореча себе, Маша начинала злиться: вот сидит сейчас Терентьев в своей комнате, в уединении, без докучливых соседей, и чаи гоняет. Поди, ещё и со своим ТЕМ САМЫМ мёдом. А она тут мается, стараясь выглядеть перед ним приличной барышней. А сможет ли он оценить её старания — вопрос.
Наконец, последний стежок был сделан, узелок аккуратно спрятан, ниточка обрезана. Платье аккуратно надето на тремпель и убрано в шкаф. Можно и за уроки взяться. И тут в дверь — хорошо хоть после стука — сунулась комендантша общежития и огласила:
— Мария Филипповна! К вам посыльный от князя!
Громко так доложилась, на всё общежитие. Теперь каждая девчонка на курсе знает. И какие теперь уроки? Придется либо притворяться смертельно уставшей и спать ложиться, либо до утра с любопытными однокурсницами объясняться. Но это после. А сейчас не гоже княжьего человека маять ожиданием.
Маша поднялась, поправила одежду, причёску, мельком глянулась в зеркало и вышла на крыльцо. На дорожке переминался с ноги на ногу средних лет мужчина в сюртуке с княжеским гербом на груди.
— Мария Повилихина? — осведомился он.
— Она самая.
— Позвольте ваш документ.
Маша протянула серенькую книжицу. Посыльный сверил фото, проделал положенные пассы, убедился в подлинности документа и вернул его владелице, добавив небольшой пакет. Потребовал, протягивая планшет с ведомостью:
— Распишитесь в получении!
Маша, которую уже снедало любопытство, быстро черкнула подпись. С трудом дождавшись, когда гонец отправится обратно, кинулась к себе. Вот когда можно пожалеть, что в каждой комнате живут по четыре девушки! И каким образом удалось этому прохиндею Терентьеву заполучить себе персональную комнату?
Пока Повилихина ломала сургуч печати, пока вскрывала конверт из плотной тяжелой коричневатой бумаги, её соседки, сидели поодаль и молчали. Но едва Маша закончила чтение короткой записки, стремглав кинулись к ней, будто ястребы на цыплёнка.
— Что? Что там?
— Читайте, — дозволила Маша.
На половинке листа дорогой бумаги с водяными знаками Волковых значилось: «Помещице Повилихиной Марии Филипповне повелеваю прибыть к воротам княжеской резиденции в воскресенье к десяти часам утра». И собственноручная подпись князя.
Пока соседки безуспешно тормошили Машу, пытаясь вызнать хоть что-то, она размышляла о том, что прогулка с Иваном опять не удалась. Причём на этот раз по её вине. Конечно, причина уважительная. Но такие замечательные планы пойдут псу под хвост! Хорошо хоть труды по приведению наряда в относительно приличный вид не пропадут даром. Конечно, по сравнению со вхожими ко князю дамами она будет выглядеть нищенкой. Но её одежда будет чистой и опрятной. А что вид у наряда небогатый, так это дело наживное. Дайте только Академию закончить, а там она найдёт способ заработать себе и на дорогие платья, и на красивую жизнь.
На машину с водителем денег у Маши, разумеется, не было. Пришлось вставать затемно, выходить намного раньше срока и идти по утреннему холоду, бережно ступая единственными приличными туфельками, чтобы не забрызгать ненароком подол платья и не слишком промочить ноги. Но успела в срок, даже на пару минут раньше.
У княжеских ворот её уже дожидался сопровождающий. Проверил документ, строго приказал:
— Следуйте за мной!
И зашагал через княжий двор, не слишком заботясь, поспевает ли за ним подопечная. Машу это показное небрежение задело, и она намеренно не стала спешить, а шла всё так же аккуратно. В конце концов, у сопровождающего сапоги, он может и по колено в грязи ходить. А у неё — туфельки на тонкой кожаной подошве. Оступиться на брусчатке недолго. То-то князю будет радости!
Маша даже испытала мстительное чувство, когда сопровождающий, ожидая её у дверей в приёмную, не удержался от раздраженной гримасы. Правда, вслух ничего не сказал, а то бы получил знатную отповедь!