— Мерзкая душонка, — сказал ведун. — Липкая и вонючая. Аномалией тянет. Сам действовать побоялся, так слуг своих подставил. А ведь знал, что им не выжить. Стало быть, от свидетелей захотел избавиться. Ничего, в Разбойном приказе на княжьем артефакте всё расскажешь.
Он поднял кулачище, размером чуть ли не с голову Зиновия Аркадьевича. Тот даже присел от страха, даже голову в плечи втянул, ожидая незнамо чего. Но егерь просто опустил кулак ему на голову. Один не очень-то сильный удар, и паскудный человечек без чувств сложился меж Иваном и Некрасом.
— Я сбегаю, погляжу: кого там Байкал поймал, — сказал Полуянов и действительно, споро побежал по лугу.
Иван тоже решил ненадолго отлучиться.
— Вы побудьте здесь, господин Зеехофер, — сказал он, — я сейчас машину подгоню. Посадим в неё вашу дочь, и везите её к целителю. А с этими товарищами я сам разберусь. И с живыми, и с мёртвыми. В Разбойный приказ лично передам, с рук на руки. Чуть позже вас попросят показания дать о том, что сегодня произошло, а прочее — не ваша забота.
Минут через десять вернулись оба: и Терентьев с машиной, и слуга. Впереди себя Некрас гнал непонятного человека.
Видимая часть одежды нового пленника состояла из свободного не то плаща, не то мантии. Цвет, разумеется, чёрный. И тень от капюшона очень удачно скрывала лицо человека. Ивану сразу вспомнилась давешняя встреча в Селезнёво. Там тоже был некий гражданин в таком же балахоне. И точно так же под капюшоном не было видно лица. И точно так же от человека несло Аномалией — будто бы от монстра. Этого ощущения Иван забыть, наверное, не смог бы при всём желании.
Было и ещё одно ощущение, которое путало, сбивало с толку и откровенно пугало. Как ни старался, Терентьев не мог ощутить в человеке душу. Не то, чтобы оценить качество, но даже почувствовать. Словно бы её и вовсе нет. Прямо, как у столь памятных Тварей Аномалии.
Фигуре в плаще оставалось дойти не более полусотни метров, но Иван уже чувствовал: миром не разойтись. Он сгрёб в охапку Катрину, запихнул её в машину, утрамбовал туда же Зеехофера. Не сказал — велел:
— Уезжайте немедленно, если вам дороги жизни своя и дочери. Быстрее!
Напуганный мастер спорить не стал, он и без того уже понял, что дело пахнет керосином. Иван хотел было и Зиновия Аркадьевича отправить, но передумал. Во-первых, не факт, что этот фрукт не попытался бы прикончить Зеехофера по дороге. А во-вторых, процессия подошла уже слишком близко и времени на это не оставалось. Но Зиновий Аркадьевич и сам сообразил, что пора брать ноги в руки. Его хромота вдруг прошла, и он припустил следом за машиной. Не важно куда, главное — подальше от этого места.
Едва машина рванулась с места, как человек в балахоне повернул голову в её сторону. Ивану почудилось, что балахонщик глядит с неким сожалением: мол, самому бы пригодилось.
Потом оказалось, что пленник не особо-то и пленник. Конвоировавший его Некрас вдруг покачнулся и упал, а человек — или существо, выглядящее человеком — продемонстрировало свободные руки. Верхние конечности. Приблизилось и, остановившись метрах в трёх от егеря, начало говорить:
— Ты очень молод, ведун.
Голос был вполне человеческий. Без тех интонаций и обертонов, которые в прежнем мире так любили применятьв ужастиках при озвучке монстров. Возможно, и тело, если проверить, окажется человеческим. По крайней мере, в части пропорций и форм. Но человек без души жить не может. Даже у самого поганого преступника, которого неизвестно, как земля носит, душа имеется. Чёрная, искорёженная, смердящая, гноящаяся, но есть. А здесь — полнейшая пустота. А раз так, значит, не человек. Тварь. А с ними разговаривать бессмысленно. Их надо уничтожать. Как плохо, что на этот раз лом остался в Академии!
Глава 16
— Надо же, говорящая зверушка! — демонстративно удивился Иван.
Сделал шаг назад и принялся потихоньку обходить Тварь по кругу, стремясь занять выгодную позицию. Вернее, заставить противника подумать именно так. А на самом деле — немного потянуть время, пока Огонь старательно накачивает энергией стальные шарики пуль воздушника.
— Пытаешься бравадой прикрыть свой страх, ведун? — спросила Тварь. — У тебя плохо получается. Ты всё равно меня боишься.
Разумеется. Не боятся опасности лишь глупцы. Но разговаривать с Тварью егерь не собирался. Незачем препираться с тем существом, которое собираешься убить.
— Ты слаб, ты проиграешь, и тогда я выпью тебя и стану ещё сильнее.