— Предложение интересное, не скрою, — ответил Терентьев. — Но прежде хотелось бы поинтересоваться: в чём причина вашего выбора? Наверняка к вам ходят люди повесомей и поопытней меня в части гастрономических удовольствий. Наверняка они обильно пишут в тех же инфорах, ругая или расхваливая заведения в целом и отдельные блюда в частности.
— Вы правы, Иван Силантьевич, — не сдавался Бобров. — но только имеется два бесспорных факта: вы обругали кабак Растрёпина, и в течение недели он полностью разорился. А третьего дня отозвались в восторженных выражениях о кофейне Фаббри, и теперь пройдоха-итальянец, который ещё утром воскресенья был на грани краха, гребёт деньги лопатой. Между прочим, столик, за которым вы сидели со своей девушкой, теперь пожизненно ваш. На нём даже стоит соответствующая табличка.
— Я лишь честно передал свои впечатления, нисколько не покривив душой.
— Вот именно, дорогой Иван Силантьевич, — вскричал Бобров. — Вот именно! Я только об этом и прошу.
Иван пожал плечами, хотя собеседник и не мог этого видеть.
— Я не против разорить вас на два ужина. Вы ведь наверняка догадываетесь, что я приду с дамой.
— Разумеется, Иван Силантьевич, — довольно отозвался Бобров, — разумеется.
— Что ж, в таком случае, я буду в грядущее воскресенье вечером. Если, конечно, меня в это самое время не призовёт к себе князь.
Князь призвал к себе будущего графа в субботу.
Накануне позвонил Колюкин. Судя по голосу, уставший вусмерть.
— Доигрались, господин Терентьев? — риторически вопросил он. — Я доложил князю о ваших фантазиях, и он возжелал лично вас обо всём расспросить. Так что будьте при всём параде завтра к десяти утра. Я за вами заеду.
Терентьев хотел было спросить насчёт субботних занятий в Академии, но дознаватель уже отключился. Егерь подумал и решил, что правильно. В самом деле, какие могут быть занятия, когда призывает к себе лично правитель государства!
Иван полез в шкаф, проверить, как себя чувствует парадный мундир Академии, и наткнулся взглядом на сундук. Тот самый, который выдали мужички Терентьевки в знак уважения и признания заслуг. За месяцы, проведённые в Академии, Иван даже не вспомнил о презенте. И дальше бы не вспоминал, если бы не срочный вызов к Волкову.
Терентьев ухватил сундучок, вытащил, поставил на стол. Оглядел кругом и ничего кроме княжьего клейма на массивной крышке не разглядел. Возиться и пытаться открыть не хотелось, было откровенно лень. Да и как-то нечестно рыться в вещах, принадлежащих другим людям.
Сундук переместился к двери, чтобы утром не забыть, а Иван принялся чистить и утюжить мундир: перед князем нужно выглядеть идеально.
— Что это такое? — первым делом спросил Волков, глядя на сундук.
— Сундук, — пожал плечами Терентьев.
Князь терпением не отличался.
— Сам вижу, что сундук, — грозно сдвинул он брови. — Что внутри?
— Понятия не имею, — вновь пожал плечами Терентьев. — Единственное, что мне известно — он принадлежал вашему пра-пра-прадеду.
Взгляд Волкова стал подозрительным:
— Неужто ни разу не заглянул?
— Нет.
— И даже не попытался? — продолжил выспрашивать князь.
— А зачем? Вещь чужая, не мною положенная. У меня–то всё, что нужно, имеется. А если чего не хватит, я либо сделаю, либо куплю.
— Ишь ты, — хмыкнул князь, — купит он! А откуда царапины на сунуке? Вся замочная скважина истыкана.
— То терентьевские мужички. Всё пытались открыть, вызнать, что в нём хранится, да к делу приспособить. А когда не смогли, сундук мне сплавили.
— А ты, значит, ни-ни?
— Именно так.
— Ну ладно…
Князь прекратил допрос, обошел кругом поставленный на высокую этажерку сундук. Провёл пальцами по затёртому клейму на крышке. Волчья голова скалилась всё так же, что и две сотни лет назад.
Замочная скважина была идеально круглой. Очевидно, и ключ, предполагался таким же круглым, но у князя такового не нашлось. Любопытства, впрочем, имелось с избытком. Волков осмотрел, обстучал и ощупал сундук со всех сторон, но ничего не обнаружил. Обернулся к стоящему чуть позади Терентьева дознавателю.
— У тебя ведь наверняка имеется на примете специалист. Из тех, что понимает. Если не откроет, так хоть намекнёт, куда смотреть.
— Имеется один, — подтвердил Колюкин.
— Так доставь его сюда, а мы покамест с помещиком Терентьевым побеседуем.
Дознаватель вышел. Князь вернулся за свой стол, глянул на егеря.
— Передал мне Колюкин твои размышления. О том, что тело без души жить не может, известно давно. И о том, что Аномалия душу вынает, тоже известно. А дальше-то что? Отчего ты так уверен, что Аномалии подлежит уничтожать?