И благодарно взглянула на своего кавалера.
Бобров ещё раз извинился и ушел. Суматоха в зале улеглась. Терентьев пододвинул к себе поближе бифштекс и вооружился ножом и вилкой.
— Иван, — негромко позвала его Маша, — что это было?
— Ты о чём — не понял он.
— Магия. Я её почувствовала. Это было очень, очень-очень деликатное воздействие. Если бы я не сидела рядом с этим противным Сермягиным, то ничего бы не заметила.
— Значит, всё в порядке. Значит, кроме тебя никто ничего не заметил. А ты ведь не станешь всем рассказывать?
— Не стану. Но как? Как ты это делаешь? Ты ведь стал магом каких-то три месяца назад, но творишь такие штуки, которые мне, с моим трёхлетним опытом, даже близко не даются!
Иван серьёзно посмотрел на девушку.
— Скажи, когда ты медитируешь, как представляешь себе свой источник?
— Как голубоватый шар.
— А как ты творишь магию?
— Как и все, создавая формализованные приказы и направляя энергию в ладонь.
Терентьев улыбнулся.
— Сегодня, когда вернёшься в общежитие и станешь медитировать перед сном, попробуй со своим источником поговорить, хотя бы поздороваться. Обратись к нему мысленно. И если тебе это удастся, если он услышит тебя и сумеет ответить или хотя бы даст понять, что контакт установлен, то со временем достаточно будет просто вежливо попросить.
Глава 21
После инцидента с графом Сермягиным, остаток вечера прошел прекрасно. Блюда, наверняка готовившиеся если не лично шеф-поваром, то уж наверняка под его присмотром, оказались великолепны. Маша то и дело закатывала глаза, пробуя очередной шедевр. И всё бы хорошо, но Повилихина внезапно прислушалась к музыке и принялась выбираться из-за стола.
— Ты куда? — удивился Иван.
— Как это куда? Танцевать! Слышишь, что играют?
— Но… — замялся Терентьев, — ужин был весьма плотным и…
— Вот как раз и подрастрясём жирок, — не унималась Маша. — Вставай!
— Понимаешь… — промямлил Терентьев, — я как бы не вполне владею…
Маша буквально рухнула обратно на стул.
— Ты что, танцевать не умеешь?
— Нет, — развёл руками егерь.
— А что же ты будешь делать на балу? Туда ведь приходят именно что танцевать! Я тебе скажу больше: если пригласили на танец, нельзя отказываться. Так что у тебя есть чуть больше месяца, чтобы выучить полдюжины основных танцев. Иначе самому князю придётся за тебя краснеть, а он таких подстав не любит. Обещай, что завтра же найдёшь себе учителя танцев и начнёшь заниматься.
Делать было нечего, пришлось обещать. Зато на этот вечер танцы отменились. Вместо них был умопомрачительный десерт.
Уже поздним вечером, вернувшись в свою комнату, Иван подумал, припомнил все подробности вечера, выдал текст в инфоры и посчитал, что за ужин на две персоны в «бобровой хатке» рассчитался сполна.
Целую неделю Терентьев прожил спокойно. На то, чтобы читать инфоры, времени у него не было. Надо сказать, на протяжении тех двух месяцев с небольшим, что егерь прожил в столице, времени недоставало всегда. Но теперь его и вовсе не осталось. Пришлось признать, что Маша была права, и что хотя бы минимальный набор обязательных танцев придётся освоить. И урезать ради этого занятия в библиотеке. Неприятно, но других вариантов не просматривалось.
Итак, никто Терентьева не тревожил, граф Сермягин не в счёт. В субботу после занятий Терентьев наведался к Розенкранцу, сварил ему финальную порцию снадобья. А в воскресенье вместе с Машей прогулялся в кофейню Фаббри поглядеть на именной столик.
Кругленький итальянец был ужасно рад. Ещё бы: кофейня переменилась разительно. По заполненному народом залу сновали симпатичные официанточки. На кухне, видимо, тоже было кому выпекать фирменные пирожные. Господин Фаббри лично проводил дорогих гостей к столику, лично приготовил порцию двойного эспрессо для Ивана и капуччино для Маши. Только в этот раз на пенке вместо котёнка изобразил цветок.
Кофе был изумительным, пирожные — восхитительными, а настроение у девушки превосходным. Она от души лакомилась вкусняшками, и Терентьев задумался: вот он, к примеру, женится на Повилихиной. Она стопроцентно захочет хотя бы раз в неделю получать кофе с пирожными. В столицу не накатаешься, а сварить что-то подобное дома, не говоря уж о столь деликатной выпечке, у него умения не хватит. Некая мысль насчёт этого у Ивана была, и он даже начал её думать, но завершить процесс не успел.
— Иван, — донёсся до него Машин голос, — смотри!
Терентьев посмотрел. На пальцах правой руки Повилихиной, лежало по маленькому голубоватому шарику.