— Неважно, — махнул рукой помещик, прекращая обсуждение. — Главное — на Терентьевском участке сейчас разгуливает какой-то парень. С виду — вылитый Ивашка, и документ у него имеется законный. Нужно, чтобы он исчез, желательно без следа. Сроку тебе — до пятницы, то есть, четыре дня. Не справишься — я в тот же день замену тебе найду.
Это была уже вполне серьёзная угроза. Если Федюнин возьмёт себе нового помощника, старого ждёт один конец: под землю на пару метров. По спине Передолова пробежал холодок. Видимо, на этот раз придётся вывернуться наизнанку, но сделать дело с двухсотпроцентной гарантией. И прежде, чем хозяин выдаст новые указания, секретарь низко поклонился:
— Разрешите выполнять!
— Ступай, — устало отмахнулся Федюнин. — Сегодняшний вечер вымотал его до крайности, а впереди маячил разговор с супругой. И разговор этот обещал быть, мягко говоря, весьма нелёгким.
— Привет, бабуля!
Маша Повилихина легко вбежала в кухню. Большая часть фамильного особняка была закрыта в целях экономии. Использовались лишь две спальни да кухня, она же столовая и гостиная. Елизавета Федосеевна Повилихина оторвалась от чаепития и неодобрительно покосилась на внучку:
— Чего кричишь, как оглашеная? — проворчала старуха, — Больно ты весёлая. Никак, охота удалась? И на кой ты в таком разе у Терентьевых на пасеке три дня просидела? Садись за стол, чаю себе налей да расскажи обо всём подробно.
Ворчание бабушки было, по большей части напускное. Маша к этому привыкла и не обижалась. К тому же успела изучить бабку достаточно, чтобы точно понимать её настроение. Сейчас, например, та была рада возвращению внучки. Но воспитательные моменты требовали, по её мнению, строгости. Отсюда и ворчание, и показное неодобрение. А потому Маша сперва подбежала к бабуле, обняла её, чмокнула в морщинистую щеку и лишь после этого плюхнулась за стол напротив.
— Ишь, егоза, — буркнула старуха, старательно скрывая улыбку. — Рассказывай давай: как сходили, чем всё закончилось. Ну и про Терентьева не забудь.
— Сходили…
Маша помрачнела, вспомнив погибшую группу.
— Неудачно? — хладнокровно спросила бабушка, выбирая себе булочку поподжаристей.
— Как сказать. У нас был заказ на глаз изменённой рыси. Мы рысь нашли, завалили, но едва глаз в стазис-контейнер сложили, едва начали остальное обрабатывать, как появился демонический кабан. За минуту затоптал всю группу. Мне отдали контейнер с добычей и велели убегать.
— Судя по всему, убежать ты успела, — кивнула Лизавета Федосеевна. — И контейнер до заказчика благополучно донесла. Ребят, конечно, жаль, ну так любой выход в аномалию — это немалый риск. Знали, поди, на что шли. Не зря за куски монстров такие деньжищи отваливают.
Бабка глянула на внучку. Та сидела, опустив голову и глаза её уже подозрительно заблестели. И носом девка шмыгнула пару раз — примета более, чем верная. Лизавете Федосеевне наблюдать водоразлив не хотелось. А хотелось, напротив, получить точные и подробные сведения обо всех произошедших событиях.
— Ты давай чаёк наливай, пока свежий, да булки бери, — ворчливо произнесла она. — Ещё горячие. Только испекла, как знала, что ты вот-вот появишься. А завтра сходишь в храм Спасителя, за приятелей своих подношение сделаешь.
Старуха, видя, что внучка не реагирует, своей рукой налила чаю в чистую чашку и подвинула её девушке.
— Пей, нос-то не вороти. С травками заваривала. Вкусный вышел чаёк, духмяный.
— Ой! — подскочила на стуле Маша, — у меня тоже чай с собой есть. Еще, наверное, не до конца остыл. Мне Иван Терентьев на дорогу дал. Но только там одни лесные травы да ягоды, у него сяньских листьев не нашлось.
Бабка заинтересовалась:
— Ну-ка, дай и мне глоточек на пробу.
Она сняла с полочки над столом пиалку. Маша налила в неё то, что ещё оставалось во фляжке, и пододвинула бабушке. Та взяла плошку, принюхалась, сделала глоток, пожевала губами, едва не причмокнув, еще чуть отпила. Затем поставила пиалку поближе к себе и произнесла куда-то в сторону, в пространство:
— Ну, хвала Спасителю. Появился в наших краях взаправдашний ведун. Глядишь, и аномалию эту если не повыведет, так усмирит. Молодой, правда. Учиться ему ещё и учиться. Но коли до времени не помрёт…
На этом бабка прервалась, глянула строго на греющую ушки внучку и неожиданно улыбнулась. Да так, как давно уже не улыбалась. Словно бы ждавший момента солнечный лучик заскочил в окно и немножко помагичил: где надо — подсветил, где надо — тенью прикрыл. И перед Машей вдруг предстала зрелая женщина красы неземной: с чёрными бровями, румяными щеками, яркими губами и тёплыми голубыми глазами. Миг — и перед раскрывшей от неожиданности рот девушкой вновь оказалась знакомая до последней морщинки любимая бабуля.