— А теперь рассказывай, — велела Лизавета Федосеевна. — Всё до мельчайших подробностей рассказывай. С того момента, как ты от изменённого кабана удирать кинулась и до того, как из леса терентьевского на тракт вышла.
Маша вздохнула и принялась за рассказ.
Бабушка слушала внучку предельно внимательно, временами задавая вопросы или заставляя повторять. При этом она не забывала мелкими глоточками прихлёбывать ведунский настой из пиалы. И после каждого глотка на секунду-другую лицо Лизаветы Федосеевны приобретало мечтательно-ностальгическое выражение.
Машин рассказ и напиток в пиале закончились почти одновременно. Бабушка принялась перерабатывать информацию и, видимо, загрузилась настолько, что полностью ушла в себя. Прерывать её раздумья не было смысла, а потому Маша с удовольствием жевала свежие румяные булочки, запивала их бабушкиным чаем и отдыхала. Выход в аномалию, хоть и был для группы катастрофически неудачным, лично для Маши обернулся в итоге неплохо. Да, она прошла по самой грани, и без помощи Терентьева непременно бы померла. В этом отношении девушка иллюзий не имела. Но в итоге отделалась небольшим шрамом на боку, а оплату по контракту не пришлось ни с кем делить. Теперь денег хватит не только на погашение срочных долгов, но и на оплату последнего курса обучения в княжеской академии. Она, наконец, закончит образование и сможет претендовать на что-то большее, нежели тупое из года в год проживание скромных доходов с небольшого поместья. Дипломированные маги в княжестве ещё как ценятся!
Глава 5
— Размахнись, рука! Э-эх!
Заострённый с концов железный дрын, именуемый в просторечии ломиком, легко вошел меж брёвен сруба, разделяя первый и второй венцы.
— Раззудись, плечо!
Дом, устоявшийся, слежавшийся за многие годы, натужно заскрипел. Брёвна неохотно раздвинулись, отчего сруб перекосило на один угол. Треснул брусок оконной рамы. Зазвенело бы и стекло, да только окна давно уж стояли пустыми.
Со стуком вошел в зазор заранее приготовленный клин. Дом недовольно поскрипел и настороженно замер в ожидании продолжения.
Иван зашел с другого угла.
— Э-эх!
На выдохе, как учили в армии, вогнал свой ломик синеватого металла меж брёвен. С хэканьем навалился всем весом. Сруб, хоть и не сразу, поддался, разошелся меж нужных венцов.
Терентьев снял привешенный к поясу клин, вставил его поплотнее в щель и убрал свой рычаг с точки опоры. Сруб чуть осел и замер, словно старик с разинутым ртом.
— Э-эх! Размахнись-раззудись!
Лом поддел наполовину сгнившее бревно нижнего венца и выкатил его наружу. Иван тут же шнурком обмерил гнилушку и отправился к разложенным рядком запчастям, оставшимся после разборки сарая. Подобрал подходящее по размеру бревно, уложил рядом со старым, подправил топором чашки, в которые лягут брёвна второго венца, и поставил замену на место. В два удара вышиб клинья, дом качнулся и осел, опершись на новое крепкое бревно.
Иван отошел чуть в сторонку, оценил. Не идеально, конечно, но судить пока рано. Вот закончит он работу и взглянет. Да и после сруб должен постоять, осесть, тогда и будет виден результат. Может, придётся пол перестилать — потеряется горизонталь. Может, придётся щели меж венцами заново конопатить. Но в любом случае то, что получится, будет лучше прежнего.
Егерь зашел к соседней стене, примерился.
— Размахнись, рука! Э-эх!
Терентьеву доводилось менять венцы у рубленых домов, но прежде для этого требовались пара мощных гидравлических домкратов и несколько помощников. И времени, и сил это действие занимало изрядно. Здесь же то ли силы в руках прибавилось, то ли обновленный лом давал плюс двадцать к строительному мастерству, но процесс шел быстро и легко. Солнце едва поднялось в зенит, а нижний венец уже был заменён. Ещё три-четыре часа, и второй обновился. Правда, тут пришлось чуток повозиться, врезая в бревно балку, на которой должны лежать доски пола.
Иван прислонил свой главный инструмент к стене и удовлетворённо потянулся. Умаялся, конечно, притомился, но всё же не сверх меры. Зато главная работа сделана, осталось лишь сложить печь да покрыть крышу. И если с печью какое-то время ещё можно потянуть, то с крышей тянуть было некуда: вот-вот начнутся дожди, и то, что ещё уцелело, пропадёт окончательно.