Пчёлы густо облепили рамки в середине улья. А две не до конца запечатанных рамки тёмного мёда, стоявших с краю, словно бы игнорировались. На них сидел едва ли с десяток пчёлок.
«Умные», — одобрительно подумал Терентьев.
«Ещё бы»! — прозвучал странный жужжащий голосок у него в голове.
Удивляться и переспрашивать Иван не стал. Сразу припомнил и лесные голоса, и сосну с которой разговаривал ещё накануне, и теплый огонёчек, поселившийся у него в солнечном сплетении.
«Мёду-то хватит до весны, или подкормку сообразить»? — на всякий случай уточнил егерь.
«Хватит», — прожужжало в ответ. — Лучше к весне новый улей подготовь, рой делиться будет'.
«За это не бойся», — бодро откликнулся Терентьев. — «Всё сделаю в лучшем виде».
«Гляди», — предупредил голосок. — «Обманешь — впредь мёду ни капли не получишь. А если сам решишь мёдку попробовать — не жадничай».
На том общение и закончилось. Иван тут же вырезал из рамок соты и сложил их в большой туес. Вернул на место пустые рамки, крышку улья и принялся за дело. Сбегал в лес, надрал бересты, накрутил малюсеньких туесочков и разложил медовые соты по берестяной таре, отмеряя кусочки на глазок.
Вышло восемь десятков порций с небольшим хвостиком. Такое количество за пазухой да в карманах не унесёшь. Пришлось снова идти в лес, искать подходящие берёзы и добывать бересту. Как раз к сумеркам управился. Повечерял[1], чаю напился и при свете костра принялся за дело: плести короб.
Работа нехитрая, но муторная чрезвычайно. И, как и во всяком занятии, имеются в ней свои тонкости. Но Иван ничего, справился. Приладил к коробу капроновый шнур вместо лямок, положил под плечи широкие полосы всё той же бересты. Сплёл откидную крышку, соорудил нехитрую застёжку. Уложил вовнутрь добытый мёд и решил перед сном ещё почаёвничать. На дне туеса оставалось чуток мёда, натёкшего с порушенных сот, самое то попробовать. И чрезмерно не будет, всё по заветам… с кем он разговаривал нынче? С пчелиной маткой? С самим роем, как с единым квазиорганизмом?
Сушить мозги на эту тему егерь не стал. Есть явление, оно полезно и этого достаточно. Он зацепил щепочкой из туеса тёмную сладкую каплю и сунул в рот.
Сказать, что это было вкусно — ничего не сказать. Иван прикрыл глаза, наслаждаясь ярким, необычным ощущением. Отпил глоток своего чая и получил новый фейерверк вкуса. Ещё глоток — ещё фонтан удовольствия. И так до тех пор, пока не смылась с языка вся вкуснотища.
Терентьев обалдел. Такой мёд не может стоить пять рублей за баночку. Минимум, полтинник. Рука со щепкой уже потянулась за следующей каплей, но тут егерь вспомнил о предупреждении. Он подождал, послушал ощущения организма и решительно отодвинул мёд подальше, чтобы рука невзначай не дотянулась. Нет, добавлять дозу, а, тем более, жадничать, действительно, не стоило.
Как следует подумавши, Иван выложил из короба три четверти товара. Оставил два десятка туесков. Мёд со дна большого туеса тщательно соскоблил в отдельную баночку. В завершение всего наколол щепочек и завернул их в плотный лист лопуха. Для презентации.
Подошёл Байкал, сунул нос в туес — проверить, чем таким странным занимается хозяин. Обнюхал медок, чихнул, фыркнул и отвернулся. Повозившись, улёгся у костра, уронил на лапы тяжелую башку и прикрыл глаза.
А Иван залил туес чистой колодезной водой, подождал, пока остатки мёда растворятся, да слил сыто[2] в «гостевой» стаканчик. Плотно закрыл крышкой и прибрал, чтобы нечаянно не опрокинуть.
На утро Терентьев поднялся до света. Разогрел на завтрак последнюю банку гречи с тушенкой. С хлебом и чаем она пошла на ура. А капелька мёда превратила рядовое, в общем, кушание в гастрономический праздник.
Когда более-менее рассвело, Иван уже стоял на обочине тракта, оставив пса караулить хозяйство. Машин ещё было не особо много. Даже пыль, прибитая утренней росой, не успела подняться над дорогой. Ждать попутки, рассудил егерь, бессмысленно, да и денег, случись потребовать их за проезд, вряд ли хватит. Так что он повернулся и зашагал в село Селезнёво.
Два часа ходьбы — это не так и много. К тому же, после беседы с сосной Иван мог бы и вдвое больший путь одолеть без особого труда. Когда он добрался до Селезнёво, народ в селе уже проснулся и деловито сновал по улицам, каждый по своей надобности.