Услышав это, Терентьев остановился. Издал невнятное «хм-м» и поскрёб заросший подбородок. Покачал головой, вновь ухватился за рукояти тачки и повлёк свою ношу далее.
— У власти последние полтораста лет род князей Волковых. И княжество, соответственно, называется Волковским. Княжество большое, богатое. Административно делится на четыре герцогства, три графства и несколько десятков независимых поместных наделов. Независимые — это те, которые дал роду лично князь либо кто-то из его предков. Есть ещё наделы в составе герцогств и графств, но их владельцы имеют вассальное подчинение соответственно герцогу или графу. Примерно половина всех земель княжества принадлежит самому князю
Терентьев выгрузил очередную порцию кирпичей, окинул взглядом получившийся штабель и, сочтя его достаточным, вытряхнул в корыто мешок глины. Залил его водой, перемешал и обратился к лектору:
— Скажи, Маш, а откуда взялось это вот всё: графья, герцоги и прочая буржуазная нечисть? Вроде, в наших исторических традициях таких титулов не случалось. Это в Европе любилиподобные громкие названия.
— Так из Европы и пришло. Когда они нас почти что завоевали, империя распалась, а эти все графства появились. Потом европейцев прогнали взашей, а графства остались. Такая вот теперь каша.
— Получается, у меня независимый надел, — уточнил Терентьев.
— Ага, — охотно кивнула девушка, — так же, как и у нас с бабушкой. Если достаточное число наделов объединить под властью одного рода, то можно претендовать на графскую или герцогскую корону, в зависимости от размеров территории.
Иван ещё раз перемешал глину и, сочтя её консистенцию приемлемой, облачился в брезентовый фартук и взял в руки мастерок.
— И многие пытаются? — спросил он, укладывая первый кирпич.
— Бывали попытки. Теперь вот некий Федюнин решил во что бы то ни стало графом заделаться.
— Во что бы то ни стало — это плохо, — задумчиво констатировал егерь, приступая к третьему ряду. — Это значит, что Федюнин ради того, чтобы графом стать, готов на любые подлости и гадости. А мы с тобой, поскольку рода малочисленные и небогатые, в числе первых на поглощение.
Иван скребанул мастерком по кладке, подбирая лишнюю глину, и шмякнул её в корыто.
А что с княжеством? — продолжил он расспросы. — Как тут построено управление?
— Вообще-то, где как, — пожала плечами Маша. — Но у нас всё более-менее прилично. Власть централизованная, слово князя — закон, и закон — в смысле, закон, а не только слово, то есть…
Повилихина запуталась и с очаровательным румянцем на хорошеньком личике закончила:
— В общем, закон большей частью соблюдается. Есть, конечно, и криминал, но разбойный приказ не дремлет, регулярно татей[1] ловит и отправляет на каторгу.
Это хорошо, — глубокомысленно протянул Иван, прилаживая дверцу поддувала. А что можешь сказать о финансовой системе?
— Тут всё просто, — махнула рукой Маша, глядя, как ловко и быстро устанавливаются в топке колосники. — Есть княжеский банк, и всё. Он связан с центральным имперским. В каком-то смысле княжеский банк — филиал имперского. По крайней мере, деньги на всей территории империи одинаковые.
Иван опустил на место чугуняку плиты, поправил вьюшки.
— А теперь о мёде.
— О мёде?
Удивление девушки было так велико, что она пропустила кладку аж трёх рядов кирпича.
— Ну да. Был я в Селезнёво и видел, за какие бешеные деньги раскупается даже дряной мёд. А хороший может вырасти в цене на два порядка против того.
После этого заявления глаза и рот девушки округлились: она сообразила, откуда взялось всё это — материалы, инструменты, тот же мотороллер, в конце концов.
Пока она отходила от шока, печная труба обзавелась заслонкой и дошла до потолка.
— Пойдем наверх, — позвал Терентьев. — Ты хорошо рассказываешь, без лишних подробностей.
Маша поднялась по лесенке на крышу, а сам печник еле-еле втиснулся на чердак.
— Так что там с мёдом? — напомнил Иван.
— А-а мёд… да, мёд считается одним из главных ингредиентов для многих целительских микстур, поскольку очень хорошо принимает магические эманации. Ну и собственные лечебные свойства имеет. У нас в княжестве изготавливаются лучшие зелья, способные избавить от почти что любых болезней. Кроме, пожалуй, слабоумия и импотенции.
Егерь на это лишь хмыкнул, припоминая экзальтацию вчерашнего толстяка.
— Ну и самое главное, — сказал он напоследок, заканчивая трубу. — Что такое аномалия.