Глава 8
Терентьев стоял перед двумя изрядно замёрзшими убивцами. В одной руке синеватый ломик, другая поглаживает здоровенного лохматого пса.
— Ну что вы мне скажете, господа хорошие? Ах да, вы же говорить не можете!
Иван сделал шаг вперёд, повыдернул кляпы и отступил на исходную позицию.
— Я жду.
Оба молчали. Иван озадачился, сходил к костру и вернулся с небольшой книжицей. Раскрыл на закладке и поглядел на своих пленников.
— Чтобы вы не подумали, что вам всё сойдёт с рук, — Терентьев недобро прищурился, — зачту вам немного из законов княжества.
Он поискал нужный абзац:
— «Лица, умышлявшие убийство помещика, а равно его чад и домочадцев, будучи застигнуты на месте преступления, целиком и полностью находятся в воле того помещика». Иначе говоря, я могу вас лапшой нарезать, могу кубиками накрошить, а могу на фарш провернуть. И никто мне за это слова не скажет. Но могу просто убить. Так, чтобы не мучились. А нужно мне имя того человека, который решил меня заказать.
— А, может, отпустишь? — хрипло произнёс тот, что лез в дом.
Он выглядел постарше и глядел без страха. Другой, тот, что прикрывал, был явно помоложе. Судя по чертам лица, он приходился старшему близким родственником. Не то племянником, не то младшим братом. И в глазах его явственно плескалась паника: свои перспективы он осознавал предельно чётко.
— Может, ещё и спину тебе под ножик подставить? — ухмыльнулся Иван. — Тать должен сидеть в тюрьме, а убийца — лежать в земле. Не желаешь душу облегчить перед смертью, значит, телесно помаешься перед концом. Минута вам на раздумья. Время пошло.
— Не трать время попусту, кончай сразу, — прохрипел старший. — Имя заказчика только гильдия наша знает. И не думаю, что она с тобой даже за деньги поделится.
Слова убийцы походили на правду.
— Ну тогда вставайте и вперёд, в лес, — пожал плечами Терентьев.
— Это ещё зачем? — не понял хрипатый.
— Чтобы место кровью не испакостить.
Егерь прислонил к стене дома железную палку, взял крепкую остро наточенную штыковую лопату, рассёк путы на ногах пленников и, дождавшись, пока те поднимутся, скомандовал:
— Бегом!
Тати не пошевелились.
— Бегом, сказал! — велел Терентьев, сопроводив приказ весомым пинком. Двумя весомыми пинками.
Душегубцы по инерции пробежали несколько шагов, а после, не сговариваясь, рванули в разные стороны. Бежали они примерно две секунды. К началу третьей одного догнал Байкал, другого — черенок лопаты.
— Как вам не стыдно! — укорил их Иван. — Как зайцы, право слово! Убивать шли — не боялись, а как ответ держать приходится — в кусты? Нет уж, как велел Спаситель — око за око и зуб за зуб.
— Не говорил он такого! — не выдержал тот, что помоложе.
— А тебе почём знать? — лениво спросил Терентьев, пинками направляя свою добычу в сторону леса. — Лично у него спрашивал? Шагайте уже, не то вырублю обоих и всё равно на место доставлю. Только потом у вас перед смертью ещё и голова болеть будет.
Пленники поплелись в указанном направлении. Минут через пять младший начал проявлять беспокойство:
— Слушай, пасечник, а ты куда нас ведёшь?
— Сказал же, в лес, — безмятежно улыбнулся егерь.
— А лопата зачем?
— Могилу копать, конечно. Под мох спрячу — никто не найдёт. Вещички ваши спалю, пистолетики в реку покидаю. А спросит кто — скажу, не было таких.
— Это не по обычаю! — возмутился болтливый. — гильдия тебе не простит!
— Обычай здесь тайга, — отрезал Терентьев, — а прокурор — медведь. Хочешь пожаловаться?
Сбоку раздался громкий треск сучьев. Такую возможность Иван упустить никак не мог:
— Вот и он. Можешь приступать.
И лопату приготовил, чтобы не дать сбежать жалобщику.
Байкал тем временем контролировал старшего. Тот своё положение понимал и не дёргался. Не так-то просто бежать босиком по усыпанному сосновыми иголками лесу. Ноги привыкли к обуви, кожица на подошвах истончала, изнежилась. Тут шагом идёшь — всё на свете проклинаешь. Опять же, со связанными за спиной руками бежать неудобно, зато удобно летать носом в землю. Он это лично проверил.
— Что-то тухлятиной несёт, — поморщился егерь. — Не было такого в моём лесу.
Забеспокоился Байкал. Повернулся в ту сторону, откуда раздавался треск, и глухо, угрожающе, зарычал. Терентьев нахмурился. Поудобнее, наподобие нагинаты, перехватил свою лопатку. И металл, и черенок он заговорил ещё накануне — по наитию, без особой надежды: авось, копать лучше будет. А теперь надеялся, что это суеверное действие хоть чем-то, да поможет.