Земля, залепившая твари морду, осыпалась, и теперь изломанное да истыканное чудовище глядело на егеря единственным оставшимся красноватым, налитым ненавистью глазом. Хриплое дыхание вырывалось из приоткрытой пасти, всё тело подёргивалось в предсмертных судорогах. Лось вздёрнул голову, протрубил ещё раз и огромные рога уткнулись, наконец, в землю. Уцелевший глаз подёрнулся мутной синеватой плёнкой и погас.
— Пасечник! — слабо донеслось с другой стороны поляны.
Терентьев, не рискуя сразу приближаться к лосю, обошел тушу по широкой дуге, и уже там двинул на голос.
Старший убийца лежал на спине, придавленный деревом. Не толстым, не особо тяжелым, но стянутые за спиной руки самостоятельно освободиться не давали. Поза была, по меньшей мере, неудобная, отчего тать говорил с трудом, да через слово болезненно морщился.
— А ты, пасечник, здоров — такую зверюгу в однова завалил. К такому на службу пойти не зазорно. Ежели пощадишь, я тебе честь по чести отслужу. Десять лет, как обычаем положено.
Тать закашлялся, сморщился ещё сильней, через силу криво улыбнулся:
— Не май месяц, холодна уж землица.
И вновь завёл своё:
— Ты не подумай, я без обману, клятву магическую дам. И она тоже даст.
Мужичина мотнул головой Ивану за спину. Тот обернулся. Позади него стоял меньшой убийца. Или теперь правильно говорить — стояла?
— Она? — переспросил егерь.
— Она, сеструха моя.
Сестра закивала: мол, правду говорит. И, видя недоверие в глазах пасечника, взялась за шнурки исподних штанов. Предложила:
— Показать девичью потаёнку, чтобы поверил?
Тот лишь отмахнулся:
— Чего я там не видал! Ну девка и девка. А насчет службы — мне убийца ни к чему, я человек мирный.
— А воин тебе не нужен, пасечник? Вот уйдешь ты куда по делам, в приказ какой или на рынок, мёд продавать. Кто хозяйство твоё защитит? Кто пришлецов прочь прогонит? А то ещё гильдия других убийц по твою душу подошлёт. Ты ведь и не рюхнешься, покуда у горла нож не ощутишь. А я их всех заранее почую. Тебя упрежу, да меры приму.
— А она, — егерь махнул в сторону сестры, — что делать будет?
— Как что? По хозяйству крутиться. Всю бабью работу справлять: помыть, прибрать, сготовить, постирать. А на крайний случай может и ружьецо в руки взять. Стреляет она почище моего. Ты решай быстрее, пасечник, а то хребет у меня, не ровен час, переломится.
Иван без большого труда поднял дерево. Сестра метнулась, выволокла брательника и посадила его на землю, прислонивши к поваленному стволу. Тот, всё ещё кривясь от боли, погнулся в одну сторону, в другую. В спине у него что-то хрустнуло и болезненная гримаса сошла, наконец, с лица.
— Насчет службы и магической клятвы я ещё подумаю, проконсультируюсь со знающими людьми. А пока что надо лося похоронить, чтобы лес мой не похабил. Бери-ка лопатку, да копай.
— Да ты что! — вскинулся душегуб. — Изменённый лось огромных тыщ стоит. Есть у тебя стазис-контейнеры? Нет? А хоть плёнка полиэтиленовая имеется? И на том спасибо. Давай тушу разбирать, да по запчастям раскладывать. Скупщики тебе за неё деньжищ отсыплют не меньше, чем за мёд.
Иван покосился на мужичка: вроде, не врёт, говорит искренне. Как бы проверить? И тут показалось ему, что поселившийся в груди огонёк словно бы кивает: мол, да, хоть и убийца, а честный человек. Раз уж сказал, не обманет.
Егерь вынул нож из ножен, кинул под ноги девке:
— Освобождай братца. Идите, одевайтесь, берите плёнку, инструмент и разделывайте эту тушу. А я попробую о контейнерах и сбыте договориться.
Иван вернулся через час. В кузове мотороллера горой возвышались разнокалиберные стазис-контейнеры. Навьючив на себя столько, сколько мог, лишь бы не мешало идти по лесу, он двинулся по заметной уже тропинке к месту недавней битвы.
Метров за двадцать его встретил Байкал. Загородил дорогу, да рыкнул тихонько, предупредительно. Можно сказать, шепотом. Повернулся в сторону поляны и глянул на хозяина: ну что, ты понял? Иван понял. Скинул с плеч поклажу и тихонько, насколько мог, принялся подкрадываться.
На поляне творился беспредел. Два мужичка самого бандитского вида с арбалетами в руках держали на прицеле обоих ивановых душегубов, профилактически связанных. Еще двое сноровисто перекладывали куски лося в стазис-контейнеры, явно принесённые с собой. Пятый, здоровенный детина с мечом на поясе, явный лидер преступной группировки, стоял, небрежно прислонившись к недовывороченной исполинской сосне и с якобы ленивым видом наблюдал за происходящим.