— Плохо, — загрустил егерь. — Как стрелять я худо-бедно помню, а как мечом махать — нет.
— Могу научить, — с готовностью предложил Некрас. — Выдающимся мечником не станешь, но на уровне десятника биться сможешь.
— Позже, — махнул рукой Иван. — Зимой время будет, тогда и поучишь.
— Позже, так позже, — согласился слуга. — А насчёт стрельбы — видел я, как ты худо-бедно стреляешь. Из незнакомого арбалета навскидку с двадцати метров болт всадить — это надо ещё суметь.
Егерь не ответил. Шевельнулся под ногами пёс, поднял голову, настороженно прислушался.
— Никак, идёт кто! — заметил Иван.
С кресла соскользнула тёмная фигура, бесшумно растворилась в сумерках.
— Хозяева! — донесся с противоположной стороны поляны голос. — Примете гостя?
Спустя пару минут к креслам, к костру выкатился знакомый персонаж: боровичок Петрович.
— Вечер добрый!
Петрович снял бесформенную шляпу, поклонился Терентьеву.
— Здравствуй, — без лишних сантиментов ответил тот, разглядывая позднего гостя. — Садись, рассказывай: с чем пожаловал.
Петрович демонстративно поморщился на такие манеры:
— А как же накормить, напоить?
— Может, ещё и в бане выпарить? — с ехидцей спросил Терентьев.
— Можно и в бане, — не смутился боровичок.
— Ну что ж, найдёшь здесь баню — ступай, мойся. А насчёт кормёжки — так ты ж не гость, ты делец. На деловые переговоры пришел. Вот я тебе и выдам чайку, чтобы горло не сохло.
Звана, не дожидаясь прямого распоряжения, молчаливой тенью метнулась к столику с чайными принадлежностями, и через полминуты поднесла Петровичу парящую горячим настоем глиняную кружку. Тот поморщился, но посудину принял. Принюхался к содержимому, осторожно пригубил крошечный глоточек и, видимо остался доволен. Откинулся в своём кресле, держа руку с кружкой на отлёте.
— Вот, что, Иван Силантьевич, раз ты просто поговорить не желаешь, давай сразу к делу.
Голос у гостя был сладенький, медоточивый, журчащий, как весенний ручей сквозь решетку канализации.
— Погоди, погоди, — остановил его егерь. — Представиться сперва не желаешь? А то неправильно выходит: ты имя моё знаешь, а я твоё — нет.
— Так на рынке в Селезнёво, поди, слышал, — попытался схитрить боровичок.
— То не имя, то прозвище. Кличка. Имени твоего я не спрашивал, а ты мне его не называл.
Гость в очередной раз поморщился и, наконец, назвался:
— Адам Петрович Криворучко.
Терентьев удержался, не заржал. Не фыркнул. Даже не улыбнулся. Петрович это по достоинству оценил: церемонно наклонил голову.
— Ну так вот что, Иван Силантьевич, — повторился боровичок, — рассказали мне нынче, как ты мёдом своим торговал. Молодец, про дегустацию хорошо придумал. А с товаром придумал плохо. Мёд людям нужен. Много мёда. Они его и внутрь, и наружно, и декокты всяческие варят, и мази. Иные зелья без мёда и не сделать. Вот и нужно давать мёд народу. А ты что? Малюсенькая коробусечка, да и половина товара, если брать по весу– воск. Но мёд хороший, признаю. Денег своих стоит.
Петрович замолчал, смачивая горло чаем. Терентьев решил воспользоваться паузой:
— И для чего ты мне это рассказываешь?
— Так ты нынче первый раз на рынок с товаром вышел, а я медком уж лет десять торгую. Вот и захотелось мне поделиться с тобой опытом. Задарма, причём. Цени!
Боровичок допил чай и слегка отсалютовал кружкой. Звана метнулась, приняла тару, оперативно наполнила свежим чаем и вновь подала гостю.
— Я тебя выслушал, — обозначил Терентьев.
— А я ещё не всё сказал.
Петрович со смаком отхлебнул из чашки.
— Вы, молодёжь, всё торопитесь, — продолжил он разглагольствовать. — А ведь не зря говорят в народе: кто понял жизнь, тот не спешит.
Он вновь отпил несколько глотков.
— Скажи, Иван Силантьевич, а зачем тебе вообще мотаться в Селезнёво? Давай, я у тебя заберу товар. Весь, на корню. Конечно, чуть подешевле, чем на рынке дадут, зато тебе ноги не трудить, время не тратить. Мы ж оба с тобой пасечники. Не конкурировать, а помогать друг другу должны.
— А я с тобой и не конкурирую, — резонно возразил егерь. — У нас разного ценового уровня товар. Ты окучиваешь тех, кто победней, я — тех, кто посостоятельней.
— Неправ ты, Иван, — с добродушной улыбкой покачал головой Петрович. — Пока тебя не было, все ко мне ходили: и богатые, и бедные, и средние. А теперь ты принялся мне торговлю портить. Нехорошо это, не по-товарищески.