— А мы с тобой не товарищи, — пожал плечами Терентьев, — и не знакомые. Даже не деловые партнёры.
— Так вот и надо это исправить! — воодушевился гость. — Я за твой мёд сходу дам рублей…
Он поднял голову и закатил глаза, вроде как прикидывая цену.
— Рублей двадцать пять. Хотя, нет: даже тридцать. И все вопросы с реализацией возьму на себя.
— Потом ты вчетверо разведёшь мой мёд сахаром и продашь по полста рублей за банку, — в тон ему продолжил Терентьев. — А когда тебе закономерно придут предъявлять за качество, переведёшь все стрелки на меня.
Боровичок собрался было возражать, но Иван остановил его повелительным жестом:
— Хреновый ты партнёр, Петрович. Стрёмный. Не договоримся мы. Торгуй своим бодяжным товаром, я тебе мешать не стану. Ты — сам по себе, я — сам по себе. А примешься козни строить, сильно пожалеешь.
Петрович покривился, но сообразил, что дальнейшие уговоры приведут лишь к обратному эффекту. Он допил чай, тряхнул кружкой, и Звана мгновенно забрала пустую тару.
— Хороший у тебя слуга, — оценил гость, — расторопный. Продал бы, а?
В следующую секунду он вылетел из кресла, словно подброшенный неведомой силой, и покатился по земле, собирая одеждой вечернюю росу и мелкий строительный мусор. Подскочил на ноги, попробовал было возмутиться:
— Ты что! Да я…
Всё та же сила сотрясла ягодицы Петровича, отдавшись болезненным резонансом во всем его теле. Короткий полёт завершился неловким кувырком. После этого коммерсант, уже не пытаясь качать права на чужой территории, припустил во весь дух туда, откуда пришел. На границе леса он остановился, обернулся, поднял в угрожающем жесте мягкий кулачок:
— Я этого так не оста…
Договорить ему не удалось. Бесформенная коричневая фетровая шляпа, словно сюрикен, врезалась Петровичу в горло. Будь шляпа чуть погрязней и потвёрже, непременно снесла бы ему голову. А так — оставила узкую красную полоску ожога и в очередной раз сбила с ног. Подхватив свой головной убор, боровичок Петрович бросился бежать и не останавливался до самой дороги, где ждала его машина.
Сидевший за рулём крепыш в куртке с капюшоном оглядел торговца мёдом и не стал задавать ему вопросы. Всё было ясно и так. Теперь предстояло доложиться Иннокентию Борисовичу и ждать, что решит начальник.
Красный мотороллер катился по тракту, прижимаясь к обочине. Небыстро катился, тридцать километров в час — не скорость. Но только дорога нынче была сплошь забита всяческим транспортом, и ехать быстрее не представлялось возможным. Где-то впереди катил, гордо пыхая вонючим соляровым дымом, трактор. Тридцать километров — скорость для этого динозавра предельная. И всей веренице желающих непременно попасть на ярмарку приходилось тянуться следом.
Слева от мотороллера порыкивал мотоцикл-эндуро. Для него тридцать километров — форменное издевательство. И Маша Повилихина изо всех сил боролась с желанием выкрутить до упора газ и уйти вперёд по встречке, обходя всю эту тормозную колонну. Да только впереди притаилась бело-голубая машина приставов дорожного приказа. Сунься — и тут же впаяют такой штраф, что дешевле выйдет продать мотоцикл и ходить пешком.
— Так что с продажей слуг? — настойчиво переспросил сосед.
Во всех смыслах сосед: и надел у него по соседству, и едет на своём мотороллере совсем рядом — достаточно руку протянуть.
— А зачем тебе? — не поняла Маша.
— Надо, раз спрашиваю, — не отставал пасечник. — Накануне приходил ко мне гость, предлагал слуг продать.
— У тебя уже и слуги появились? — изумилась девушка. — Два дня всего не виделись!
— Сами пришли. Ну так что с продажей?
— Вообще говоря, это сейчас не приветствуется. Считается, что продавать и покупать людей, мягко говоря, неэтично. Но не везде, как видно, этих правил придерживаются. Слуга — полноценный, связанный клятвой — не в силах пойти против воли своего хозяина и выполнит абсолютно любой приказ. Поэтому сейчас принято если и заключать договор служения через клятву, то ограничивать его сроком. Предел — десять лет. Потом слуга и хозяин разбегаются или, если всех всё устроило, заключают новый договор. Клятва — это очень удобно: хозяин может быть уверен, что приказ будет выполнен. А слуга точно знает, что совершенное под клятвой преступление не подлежит суду, ведь он не мог пойти против воли хозяина.
— А что с юридической стороны? Как государство смотрит на подобные сделки?