— Вообще-то отрицательно. Но искоренять не рвётся. Нынче люди не стремятся в слуги, тем более по клятве. Так что князь, видимо, считает, что достаточно подождать, и старые слуги вымрут, а новых не появится. В принципе, так и происходит. И чем меньше остаётся слуг под клятвой, тем они ценнее. Так что всплывает и вопрос покупки-продажи, пусть даже не вполне законной.
Иван задумался: выходит, добровольная магическая клятва без срока давности — жест, свидетельствующий об абсолютном доверии. Как бы теперь это доверие не обмануть!
— А разорвать клятву можно? — спросил он.
— Можно. По желанию хозяина с согласия слуги. Или в случае смерти хозяина
О смерти Терентьеву думать не хотелось. С другой стороны… его не будут пытаться убить ради пары слуг, и это уже хорошо. А Полуяновы, если захотят из-под клятвы выйти, могут просто подойти и попросить об этом. И здесь подвоха тоже не наблюдается. Что же до жулика Петровича, то поделом ему.
Тут поток машин стал замедляться. Не доезжая сотни метров до знака «Селезнёво», стоял постовой с полосатым жезлом. И, повинуясь указаниям постового, поток транспорта поворачивал направо, на специально подготовленную стоянку. Мотоциклу дозволили проехать в село, а мотороллер пришлось оставлять здесь.
Амортизаторы мотоцикла жалобно скрипнули, принимая немаленький вес пасечника. Ручки меж сиденьями не нашлось, и пришлось держаться за водителя. Маша недовольно фыркнула, но позволила здоровенным ладоням разместиться на животе. Тронулась, приноравливаясь к увеличившемуся весу и новой центровке, и потихоньку покатила в сторону банка.
— Рассказывай, Петрович, — потребовал Иннокентий Борисович
Боровичок переоделся в свежий костюм, оставив неизменной лишь «форменную» шляпу. Но лицо и шея сохраняли следы вчерашнего фиаско.
— Что там рассказывать, — расстроенно махнул рукой торговец. — полный отлуп. Я уж всяко его заманивал. И лестью, и выгодой, и на возможные проблемы намекал. А он сидит, слушает, кивает, а потом лесом посылает.
Петрович потёр шею.
— Улей у него всего один, так что мёда много быть не может. Но мёд, без преувеличения, уникальный. Я такого в жизни не пробовал.
Иннокентий Борисович хмыкнул, озадаченно потеребил подбородок.
— А за что он тебя выгнал? Чем ты его настолько разозлил? — спросил он после раздумий.
— Да сущая ерунда, — пожал плечами потрёпанный боровичок. — Слуга у него больно хорош, без слов всё понимает. Вот и предложил продать. А он как с цепи сорвался, чуть головы не лишил.
Петрович вновь потёр ожог на шее.
— Слуга? — переспросил Иннокентий Борисович. — Да ещё такой, за которого помещик впрягается? Это интересно. И может быть очень, очень полезно. Ты ступай, Петрович. Где товар брать знаешь, так что готовься к ярмарке.
Глава 11
Вроде бы и выходной день. Но какой банк — если, конечно, у руля вменяемый человек — упустит случай заработать? В Селезнёвском отделении Волковского банка начальник был что надо, и двери финучреждения были, как и полагается в ярмарочный день, нараспашку. На всякий случай, у входа скучал охранник: какой идиот сунется грабить в битком набитый народом банк? Да его тут же помножат на ноль бдительные граждане! То же касается и мелких воришек, карманников и прочей шушары.
Иван и Маша сразу от входа двинули в дальний угол операционного зала, где скучал у окошка симпатичный молодой клерк в недорогом костюме и чёрных сатиновых нарукавниках. Увидев клиентов, он оживился:
— Добрый день, сударь, сударыня. Могу ли я вам чем-то помочь?
Маша сразу взяла дело в свои руки:
— Можете. Вот этот господин желает проверить состояние своего счёта и поместить на него некую сумму денег.
Клерк тут же посерьёзнел:
— Могу я увидеть ваше удостоверение личности?
Терентьев добыл из кармана книжицу и подал её в окошко:
— Пожалуйста.
Клерк едва заметно скривился, оценив состояние документа, но вслух ничего не сказал. Даже профессиональная улыбка сохранилась такой же лучезарной. Он тут же сделал несколько пассов, вызвав золотистую голограмму — или магограмму — волчьей головы.
— Ваши документы в порядке, — прокомментировал он свои действия. — Теперь давайте посмотрим картотеку. Возможно, придётся немного подождать: у нас довольно старое и, к тому же, шумное оборудование. Вот в Волчанских отделениях всё работает намного быстрее и тише.
Разговаривая, клерк наколотил на громыхающей клавиатуре данные Терентьева. Где-то внизу, в недрах заокошечного пространства, зажужжало, защёлкало, а через пару минут загрохотало. Да так, будто там, под клерковым столом, кто-то палил из пулемёта длинными очередями. Ивану стоило больших усилий не броситься ничком на пол.