— А мне что, ждать, пока кто-нибудь весь товар не распродаст?
— А вставай рядышком, — подмигнула тётка. — Тебе много места не надо, а мне чуток подвинуться нетрудно. Только мне баночку мёда своего продай. По прежней цене.
— Договорились!
Иван вынул из короба туесок с мёдом, обменял его на пачку разноцветных купюр и выставил на прилавок свой пробовательный набор. Собрался с духом, заранее попрощался с голосом на остаток дня, но не успел открыть рта, как его узнали. И понеслось по рядам:
— Пасечник! Пасечник пришел!
Те, кто ещё ничего не слыхал, спрашивали наугад в толпу:
— Какой такой пасечник?
— Вы что, не слышали? — отвечали сведущие — Совсем, видать, из глухомани выползли. Тот самый, которому обжора Добрянский по тыще рублей за малюсенькую банку заплатил.
— Да брешешь! — не верили выползшие из глухомани.
— Собака брешет! — обижались сведущие. — Айда, сам глянешь. А повезёт, так и попробуешь.
Не прошло и пяти минут, как вокруг Терентьева собралась охочая до зрелищ толпа.
— Почём товар? — вышел вперёд самый смелый из тех, из глухоманских.
— А почём возьмешь? — встречным вопросом сразил его Иван.
— Так это… спробовать сперва надо.
— Так в чём же дело? Подходи, да пробуй. На-ка, вот, держи.
— Не мало ли на пробу? — усомнился глухоманский, глядя на янтарную капельку на конце лучинки. — Пожадился ты, паря.
— С тебя и того довольно будет, — не отступился Терентьев. — Пробуй или в сторону отходи, место другим освобождай.
Мужик, чуть поколебавшись, сунул в рот лучинку с каплей мёда на конце. Толпа замерла и, затаив дыхание, принялась следить за «пробольщиком», подмечая на его лице малейшую перемену.
Едва лучинка оказалась во рту, как у храбреца начали округляться глаза. Затем — рот. Но тут изо рта чуть не выпала «пробольная» лучинка. Мужик очнулся, подхватил палочку и вернул её на место. А сам с довольным лицом и широченной, от уха до уха, улыбкой, выдал:
— Тридцать рублей даю.
— Тридцать рублей! — подхватил Терентьев. — Есть желающие дать больше?
— Пятьдесят! — пробасил объёмистый господин, смутно знакомый по предыдущему заходу.
— Семьдесят! — крикнула какая-то женщина.
— Семьдесят пять! — не уступал ей первый пробольщик.
В толпе зашушукались: сумма была названа немалая.
— Итак, семьдесят пять рублей! — подогревал азарт егерь.
Вытащил туесок с мёдом из короба и утвердил на прилавке, не выпуская, однако, из рук.
— Кто даст больше?
— Восемьдесят! — снова крикнула женщина.
— Восемьдесят пять! — не уступал бас.
— Девяносто! — выпалил из задних рядов неизвестный фальцет.
Мужик, начавший торг, поднял глаза к небу и зашевелил губами, прикидывая свои финансовые возможности.
— Девяносто — раз… — начал отсчёт Иван. — Девяносто — два…
Мужик хлопнул шапкой оземь. Крикнул:
— Сто! Сто рублей плачу!
— Сто рублей! Сто рублей за баночку мёда!
Иван поднял над головой туесок. Толпа, ошарашенная неслыханной ценой, безмолвствовала.
— Сто рублей раз… сто рублей два…
Вместо молоточка он стукнул по доскам прилавка кулаком.
— Продано!
И торговля понеслась вскачь. И получаса не прошло, как в коробе осталось всего два туеска, а внутренний карман камуфляжного кителя наполнился изрядной суммой денег.
В толпе началось волнение. Кто-то усиленно пробирался к прилавку, распихивая зевак и потенциальных покупателей. Иван пожал плечами, в минуту продал за две сотни очередную баночку и вновь полез в короб.
— Последняя! — выкрикнул он. — Последняя баночка изумительного мёда. Те, кто попробовал, все, как один, подтвердят. Начальная цена сто рублей. Сто рублей, последняя банка.
— Сто пятьдесят! — с ходу крикнула надтреснутым сопрано дама с крашеными в рыжий цвет кудрями.
— Двести! — попытался перехватить давешний бас.
— Двести пятьдесят! — не уступала рыжая.
— Триста! Крикнул мужчина в кепке и круглых очках-велосипедах.
— Четыреста! — упорствовала кудряшка.
— Четыреста десять! — попытался сопротивляться бас.
— Пятьсот! — потрясая «Петенькой», заголосил тот самый обжора Добрянский.
Тут сквозь толпу пробился, наконец, солидный господин средних лет в приличном тёмно-сером костюме без двух пуговиц. В руках саквояжик, на шее модный платок, на ногах лаковые штиблеты со следами чьих-то сапожищ, на голове лысина.
— Тысяча! — сходу объявил господин.
— Тысяча рублей за последнюю на сегодня баночку мёда! — поддержал его Терентьев. — Есть ли желающие перебить эту цену?
Желающих ожидаемо не нашлось.