— Тысяча рублей раз… тысяча рублей два…
Кулак обрушился на многострадальный прилавок.
— Продано!
Осознав, что представление окончилась, толпа начала разбредаться по своим делам. Над рынком вновь повис обычный гомон большого торжища.
Получив заветный туесок, солидный господин прямо тут же, не отходя от прилавка, открыл его, обнюхал, попробовал и явно остался доволен. Вынул из саквояжика странного вида устройство и, поместив стеклянной лопаткой толику мёда в отверстие прибора, принялся совершать над ним хитрые пассы.
— Шустро ты нынче, — подмигнула тётка с картошкой. — Еще придёшь?
— Не знаю, — честно ответил егерь. — Да и мало нынче было мёду. Самому бы до весны хватило.
— Ну смотри, если что — через недельку заходи. Тебя тут после такого-то спектакля запомнили. Мёд свой в момент распродашь. А место будет нужно — подвинусь, пущу тебя. Цену ты знаешь.
И торговка вновь подмигнула.
Тут из ближних рядов донёсся рёв:
— Ты что мне всучил, паскуда? А ну давай нормальный мёд!
Спустя секунду раздался глухой звук удара и жалобный голосок:
— Как ты смеешь! Да я…
— Что это? — насторожилась тётка.
— Ерунда, — махнул рукой Терентьев. — Петровича бьют.
И вместе с Машей отправился восвояси.
У самого выхода с рынка, когда народу вокруг стало поменьше и не требовалось раздвигать толпу, чтобы продвигаться вперёд, сзади донёсся крик:
— Молодой человек!
Егерь на это никак не отреагировал: мало ли кто кому кричит.
— Молодой человек! — прозвучало уже ближе. Да и голос показался знакомым.
— Молодой человек! Да подождите вы, наконец!
Теперь догоняющий определённо обращался к Ивану. Тот остановился и обернулся. Настойчиво пробиваясь сквозь толпу, за ними спешил тот самый солидный господин, что купил последний туесок мёда за тысячу рублей. Увидев, что цель его погони больше не убегает, господин замедлился и, несколько успокоившись, принялся переводить дух.
— Васька, друган! — заревел кто-то сбоку.
Иван обернулся. Вдоль по улице прямо на него нёсся здоровенный детина, раскинув в стороны лапищи, чтобы с гарантией не упустить жертву. Терентьев широко улыбнулся и раскинул руки навстречу:
— Петька, кореш!
Маша так и не смогла углядеть, как и в какой момент Иван увернулся от объятий, при этом умудрившись поставить здоровяку подножку. Тот с разгону полетел плашмя на мостовую, что было совершенно логично и ожидаемо. А потом внезапно захрипел, схватился за горло, обдал камни под собой синей пеной изо рта и, вытянувшись, затих. Неподалёку засвистел стражник: разбойный приказ на ярмарке бдил вдвойне.
Иван быстро выгреб из карманов все деньги, какие были, втолкнул в руки Маше. Прошептал торопливо:
— Спрячь быстро. И короб себе возьми, в нём телефон. Сохранишь, покуда в кутузке буду, а то после ни телефона, ни денег не увижу. Беги, не стой рядом, а то тебя вместе со мной заметут.
И шагнул в сторону, отстраняясь от неё.
Не успела Маша и рта раскрыть, как подбежал страж из разбойного приказа. Мордатый, белобрысый, на служебной бляхе значится: «старший пристав Афанасий Репилов». Следом ещё двое, чином поменьше. Мордатый подчинённым тыкнул пальцем в сторону Терентьева:
— В наручники и в приказ его!
— На каком основании, пристав? — прозвучал совсем рядом голос того солидного господина. — В участок, да в железах, а сам даже место происшествия не осмотрел, первую помощь пострадавшему не оказал, свидетелей не опросил.
Мордатый глянул в упор на господина:
— А тебе, дядя, какое до этого дело? И вообще: ты сейчас вмешиваешься в работу должностного лица при исполнении им служебных обязанностей, а потому иди себе мимо, пока и тебя не загребли.
— Ну-ну! — скептически хмыкнул солидный господин. Правда, сейчас, обмятый толпой, он солидность свою подрастерял: пиджак измазан то ли мукой, то ли извёсткой, из пуговиц осталась лишь одна, да и та повисла на длиной нитке, шейный платок бесследно исчез, а блестящий глянец дорогих штиблет скрылся под слоем осенней грязи. Лишь саквояжик, сбереженный хозяином, остался цел и невредим. Видимо, его содержимое ценой превышало костюм и ботинки вместе взятые.
Мордатый подозрительно взглянул на растрёпанного господина, вынувшего большой клетчатый платок и по-плебейски утирающего пот одним движением от бровей и до края лысины.
— А ну предъяви документ! — рявкнул он.
Бросил пронизывающий — как ему казалось — взгляд на подозрительного неряху и вполголоса прибавил:
— Развелось тут бродяг.
Потом зацепился взглядом за саквояж:
— Где взял? У кого стащил? Отвечай! Быстро!