Левая ладонь уперлась в огненный щит, не давая ему просесть, податься назад, и сама начала окутываться пламенем. Этот огонь вёл себя словно живой. Послушный, как хорошо обученный пёс, чуткий к малейшему желанию хозяина, он не обжигал кожу, а лишь согревал и защищал. Полыхнул и правый кулак, готовый нанести удар по врагу. Только где он, этот враг? Не бить же, в самом деле, воздух! Сейчас не тот момент, чтобы вести бой с тенью.
Терентьев, до предела напрягая чутьё, ощупывал, обшаривал пространство за щитом. И, наконец, обнаружил, различил в мутной полутьме отвратительную, уродливую морду. Не бывало такой в природе, он это знал точно. Ни у одной животины, сколь угодно хищной, не имелось такой хари. Не требовалось мирозданию существо, весь смысл жизни которого сводился к тому, чтобы хватать, терзать, убивать, раздирать и пожирать.
Оно было настолько чуждо, настолько враждебно этому миру, что у Ивана не оставалось иных желаний, кроме как вмазать от души по этой смердящей тленом твари. Смять, раздробить, уничтожить, чтобы и следа не осталось. Только кулак достать до неё никак не мог, не хватало длины руки. Вот бы камень какой, а лучше — гранату. И едва егерь так подумал, как обнаружил в руке обычную сосновую шишку. Крупную, увесистую, не успевшую раскрыться, наполненную сотнями семян. Шишка тут же занялась тем самым живым пламенем, и дальше Иван медлить не стал. Метнул свой снаряд прямо в скалящуюся сотнями зубов пасть.
Монстр взвыл, поперхнувшись огнём. Чешуйки щишки разом раскрылись. Крошечные семена, подхваченные ветром, закружились вокруг чудовища, горя и не сгорая, пронзая оболочку твари, прорастая сквозь неё ростками пламени, рассыпаясь пеплом и тут же заменяясь другими.
Давление на щит убавилось.
— Ага, не нравится! — зло ухмыльнулся Ведун.
Протянул руку в сторону и, дождавшись, когда ветер вложит в неё очередной снаряд, швырнул в чудовище вторую шишку.
А потом вытянул правую руку вперёд, собрав пальцы в щепоть, и, словно из автомата, в два приёма отправил вперёд еще с десяток горящих шишек, перечёркивая очередями крест-накрест маячащую перед ним жуткую морду.
Тварь завизжала, заметалась, стараясь уклониться от летящих в неё снарядов. Атаковать она больше не пыталась, и щит за ненадобностью истаял сам собой. А Иван, даже не пытаясь понять, как это у него получается, повинуясь не то инстинкту, не то ведунскому тайному знанию сложил вместе запястья, раскрыв ладони наподобие чаши, и выдал по монстру струю огненных семян, дотла дожигая оставшуюся от Аномалии скверну. Напоследок егеря оглушил вопль подыхающей гадины. Раздался тонкий высокий звук, словно бы где-то лопнула струна, и всё закончилось.
Исчез удушливый ветер, пропала отвратительная вонь. Погас истекающий из ладоней огненный поток. Зато появилось знание: он победил. Оттуда, из серой мглы, где ещё недавно бесновался невесть откуда взявшийся монстр, появились две серебристые тени. Они скользнули к Ивану, легко коснулись его и мгновение спустя стремительно унеслись куда-то вверх.
Огонёк в груди вновь стал малюсеньким. Кажется, даже меньше, чем в самом начале. Видимо, Терентьев потратил на схватку чересчур много сил. Ну да ничего. Набрался он этих сил один раз, наберётся и другой. Зато тварь одолел. Теперь и эти две могилы ощущались спокойными, как и должно быть на кладбище.
— Иван Силантьевич, — осторожно позвал его чей-то голос.
Терентьев открыл глаза. Рядом стоял дед Иван.
— Все ли в порядке? — поинтересовался он.
Егерь на всякий случай послушал себя, подвигал руками, покрутил головой.
— Кажись, всё. А в чём дело?
— Да как же! — с надрывом возопил старик. — Сам погляди, что кругом творится.
Иван огляделся. Скамейка, на которой он сидел и метров пять в округе оставались нетронутыми. Зато вся остальная территория была завалена кучами опавшей листвы, сломанными ветками, небольшими камнями. Ветви деревьев на окраине кладбища выглядели так, словно их основательно пожевали. Но все могилы до единой оставались нетронутыми. Даже крест ни один не покосился.
— Как ты сел на лавку-то, — принялся торопливо рассказывать дед Иван, — так и занялось. Стемнело враз, ветрище поднялся, да вокруг тебя принялся мусор всякий кружить. Я меж могил схоронился, чтобы так же вот, как те палки по ветру не улететь, так и пролежал, покуда ветер не унялся. На ноги встал, гляжу — а ты как сидел, так и сидишь, словно и не заметил ничего. Вот я и решил тебя побеспокоить: мало ли что случилось. Меня ж за тебя Аглая со свету сживёт!
— Не сживёт, — утешил его Терентьев. — Сам видишь, ничего со мной не произошло. Скажи лучше: есть ли в деревне хотя бы часовенка?