Оставалось идти на поклон к тем, кто год назад сделал его владельцем Свиридовского надела или, забрав с собой то, что можно унести, уходить обратно в ту дыру, откуда его вытащили. И то, и другое категорически не нравилось, и Горбунов решил потянуть время, выискивая при этом возможности выправить положение. И лишь в самом крайнем случае идти на поклон к истинным хозяевам Аномалии.
Ближайший храм Спасителя находился во всё том же Селезнёво. С утра пораньше Терентьев оседлал мотороллер и отправился знакомиться с религией.
Расспросы Полуяновых и управляющего ясности не принесли. Их рассказы больше походили на легенды, какие старики рассказывают своим внукам. Наивные, разрозненные, местами путанные. Если собрать их вместе, выходило следующее:
Был в незапамятные времена человек, который спас от смертельной опасности пятерых детей. В разных землях показания о том, что именно сделал герой эпоса, расходятся. На северах рассказывают, что не дал замёрзнуть, на югах — напоил помирающих от жажды, а между этими крайностями — накормил в голодный год, вытащил утопающих из реки, вынес из горящего дома — в общем, у каждого народа своя версия. Но сходятся все в одном: это деяние стало поворотным в истории всего мира. Из этих пятерых один стал великим правителем, другой — знаменитым ученым, третий — непобедимым воином, четвертый — непревзойдённым целителем, а пятый — искуснейшим магом.
Обретя славу каждый на своей стезе, повзрослевшие дети решили почтить память человека, их спасшего. Совместным трудом они воздвигли первый храм своему спасителю и провели первый ритуал поминовения. И вскоре подобные храмы стали появляться во многих местах. В них потянулись люди. Не столько помянуть Спасителя, сколько попросить его кого-нибудь или что-нибудь спасти. Себя, родню, больную скотину, урожай на поле, погибающую репутацию. Кому-то Спаситель даже помогал, хотя этот момент оставался весьма спорным. Но главное осталось без ответа: можно ли, как привык егерь, в этом храме поставить свечку за упокой души или каким-то иным способом помянуть усопших. Пришлось этот вопрос выяснять самостоятельно.
Храм находился на противоположной от Терентьевки стороне посёлка, на холме, и виден был издалека. Почему Иван раньше не обратил на него внимания, непонятно. Наверное, голова занята была тяжкими мыслями, к земле клонилась, а надо было вверх глядеть. Вот и глядел егерь наверх, любовался красотой.
Стиль, в котором был выстроен храм, в прошлой жизни назвали бы готическим. Стрельчатые окна, высокие башни, тонкие шпили. Пять штук по периметру и один, самый большой, по центру. Всё это было гармонично, соразмерно, воздушно. Храм опоясывали три стены. Первая — на вершине холма, вторая, пониже, на середине подъёма и третья в самом низу. Смысла в таком огораживании Терентьев не видел. Но кто его знает, как рассуждают местные!
Дорогу наверх не проложили: мол, к Спасителю нужно ногами ходить, а не колёсами кататься. Правда, пешеходную тропу вымостили где досками, а где и камнем. Егерь вошел в резную каменную арку нижней ограды и принялся подниматься вместе с другими людьми. Странное дело: в тот момент, когда он миновал арку, почувствовал некое внимание. Будто кто-то издалека взглянул на него. Неприцельно взглянул, мимоходом. Но запомнил, отложил где-то в базе данных: мол, такого-то числа имярек здесь был.
Иван двигался наверх без спешки, размышляя по пути об утихомиренных им могилах. Монстр там сидел один, а душ освободилось две. Это что же, каждая тварь может удерживать нескольких страдальцев?
Размышления прервало налетевшее вдруг ощущение: не то запах, не то ещё что. Был бы егерь волком, у него бы сейчас вся шерсть на загривке вздыбилась. А так он лишь остановился и повел носом из стороны в сторону, ища источник раздражения.
Ощущение как появилось, так и пропало. Может, показалось? Может, намнил себе Иван невесть что, навеял своими собственными мыслями? Но нет, чувство присутствия изменённой твари возникло вновь и крутануло егеря на сто восемьдесят градусов. И тогда он увидел: быстрыми шагами вниз по дорожке уходил человек в длинном, почти до земли, плаще с капюшоном. Вот от него-то и тянуло аномальной пропастиной. Настолько явственно, что кулаки сжались буквально сами собой.
Терентьев заспешил следом. Но тут нахлынувший поток паломников преградил ему дорогу. Пока егерь пробивался сквозь толпу, пока выискивал взглядом плащ и капюшон, фигура окончательно исчезла из виду. И ощущение присутствия Аномалии тоже расплылось, потеряло чёткость и окончательно пропало.