Кабан был не просто большим, он был огромным! От зверя несло не дичиной, не резким запахом старого самца, а непонятным и ненормальным: мистикой, потусторонностью и монстровидностью. Прямо, как в фильмах вроде бы ужасов, которые так забавно было смотреть зимой на кордоне, когда снаружи свирепствовала метель. Приходилось придумывать себе занятие, чтобы не свихнуться со скуки, и подобные комедии неплохо помогали. Только вот сейчас комедия превратилась в чудовищную реальность.
Кабан всхрапнул, капая из пасти на траву ядовитого вида желто-зелёной слюной, скребанул копытом раз-другой, и начал разбег.
Выставлять лом наподобие копья было бессмысленно: зверь нанижется на штырь до упора и стопчет глупого егеря. Даже то, что через минуту зверюга сдохнет от того, что лом проткнул сердце, Терентьева не утешало. Придётся играть в тореадора. Ещё бы плащ на руку намотать, но чего нет — того нет. Иван перехватил инструмент острым концом вперёд, отскочил от набравшего скорость кабанчика и, быстро развернувшись, метнул железяку.
Попал, как и хотел: за левое плечо, рассчитывая проткнуть сердце или, хотя бы, повредить артерию. Тогда можно было бы побегать пару минут и вернуть себе инструмент. Но лом вместо того, чтобы, как полагается, воткнуться в тушу минимум до половины, просто отскочил в сторону. А кабан, до глубины оскорблённый этим покушением, развернулся и вновь кинулся на егеря.
Теперь у Ивана и лома-то не было. Оставалось выматывать зверя долгим бегом, подобно той девочке. Терентьев опять отскочил в сторону, пропуская зверюгу мимо себя и, ловя момент, рванулся за своим эрзац-оружием.
Добежал в два прыжка. Услышал позади громкий бум и треск, но не обернулся, пока не схватил железяку. Сиганул на всякий случай в сторону, и уже тогда развернулся всем телом, готовясь повторить недавний манёвр.
Егерю, не иначе, повезло. Берёзка, росшая на краю поляны, и без того была раздвоена. Удар кабана пришелся как раз в развилку, расщепляя ствол надвое. Инерция протащила борова в расщеп и кабан просто-напросто застрял, стиснутый с боков мстительной берёзой.
Такое везение бывает нечасто, может быть, лишь раз в жизни. Наверняка это ненадолго, наверняка монстр сумеет освободиться. А потому Иван медлить не стал. Заскочил зверю на спину и со всего маху обрушил лом кабану за левое ухо. Еще и подпрыгнул, дополнительно разгоняя железную палку своим весом. Хрустнула, всхлипнула кость. Острие вошло глубоко, как и метил егерь: в мозг. Страшилище взревело дурниной и рванулось изо всех сил. Оглушительно затрещала берёза, обламываясь у самого основания. Терентьев скаканул в сторону, подальше от агонизирующего секача, увернулся от падающего дерева и встал чуть поодаль, наблюдая за своим противником.
Кабан захрипел, задёргался, слабея с каждым рывком, скребанул пару раз задней ногой, глубоко взрывая землю, и, наконец, издох. Иван же развернулся и потрусил по следу девчонки. Судя по её загнанному виду, далеко убежать она бы не смогла. А вот рану ей непременно требуется обработать. Тем более, если нанёс её кабаноподобный монстр.
Так и вышло: девушка обнаружилась буквально метров через двести. Она лежала без чувств лицом вниз. Видимо, как бежала, так и рухнула на землю, лишившись остатка сил от усталости и потери крови. Потемнела не только камуфляжная куртка. Кровь натекла уже на землю, на прошлогоднюю листву, на мелкие веточки-иголочки, которых полно в любом месте любого леса. У Ивана не было ни бинта, ни пластыря, ни даже зелёнки, зато было за плечами десять лет работы в лесничестве и кое-какие знания. Не тайные, нет. Но известные за ненадобностью лишь немногим.
Терентьев расстегнул и снял с девушки защиту, которая так и не уберегла от ран, стянул с её плеч рюкзачок. Вынул из ножен на её поясе неплохого качества боевой нож и отпластал от её же камуфляжной куртки полосу шириной в ладонь. Сразу и перевязочное средство получил, и доступ к ране открыл. Во фляге, пристегнутой к бедру пациентки, плескалась вода. Как раз хватило смыть с кожи кровь и грязь.
Увиденное Ивану не понравилось. В принципе, рана была неглубока, на первый взгляд, ничего серьёзного кроме потери крови. Очевидно, клыки кабана скользнули по пластине броника и поверхностно зацепили бок, разорвав кожу. Но либо в кабаньей слюне был яд, либо на от рождения нечищеных клыках имелась какая-то злостная инфекция, но кожа вокруг повреждения приобрела синюшный оттенок. От сочащейся кровью и гноем раны исходил ощутимый гнилостный запах. Девушка была бледна как смерть, для полноты образа не хватало лишь косы и балахона. Дышала часто, прерывисто, со всхлипами. Общее впечатление — отходит, с минуты на минуту помрёт.