Машин на дороге хватало. То и дело ползущий по краю тракта мотороллер обгонял очередной старенький пикапчик вроде памятного «рыжика» К счастью, погода стояла сухая, и грязь из-под колёс на Терентьева и его пассажиров не летела. Только пыль. Иван даже подумал, что, возможно, стоило бы обзавестись нормальным автомобилем. Но прежде требовалось выяснить множество нюансов: цены на новые и подержанные авто, доступность запчастей и автосервисов и кучу других важных моментов. Хорошо ещё, права имелись. В том же удостоверении личности на отдельной страничке небрежная рука чиновника криво-косо влепила синий казённый штампик.
Иван всю дорогу молчал, думал о том голубце и о серебристом огоньке. И о том, что в его жизни в последнее время часто попадается серебристый цвет. Вот и тени, привидевшиеся после победы над нематериальным монстром, были серебристыми. Что это за тени, егерь давно для себя определил. Но пока не встретилось подтверждения догадкам, предпочитал молчать.
Полуяновы тоже молчали. Может, думали о чём, может, просто ждали конца пути — то было непонятно. Зато дед Черняховский отдувался за всех. Поминутно ворчал, жалился на старые кости, гремящие по железу кузова, на скорую свою кончину от немилосердной тряски, на все лады костерил мотороллер, дорогу, дорожный приказ и машины, каждый день углубляющие и без того гигантские ямы.
Их заметили издали. По крайней мере, ворота распахнулись в тот самый момент, когда «Муравей» до них дополз. И под изощрённые чертыхания управляющего мотороллер въехал на территорию усадьбы.
Дорогого гостя со спутниками первым делом потащили за стол. Особых деликатесов не было: всё больше домашние заготовки. Либо выращенное на огороде, либо собранное в лесу. С приложением умелых рук бабки Аглаи это всё превратилось во вкуснейшие блюда. По сути простые, а с виду — на княжеском пиру вкушать не зазорно. Ну и всяких пирогов, конечно, было во множестве.
Аглая, пожалуй, первая в Терентьевке стряпуха. Когда у кого свадьба или, скажем, поминки — всегда её зовут. А она когда согласится, а когда и нос поворотит. Скажет: мол, у меня и без того дел невпроворот. И потому с ней стараются не ссориться: понадобится завтра пироги печь, а у неё вдруг срочная домашняя работа объявится.
Посидели за столом, поснедали, чаю напились. А потом бабка Аглая поднялась и Звану с собой утащила. Ясно для чего: дом показать, да секретики женские обсудить. А дед Иван, едва мужики одни остались, с торжественным видом из-за стола выбрался и, как давеча Аглая, земно Терентьеву поклонился.
— Ты чего это, дед? — удивился Иван. — Или бабкиного варенья объелся? Так тебе оно никакой пользы не принесёт. Для неё заговорено. А тебе… давай чекушку.
Дед Иван, хромая много сильней обычного, тут же метнулся в дальний угол, добыл заначку, отдал хозяину.
Терентьев взял бутылочку, поглядел на просвет, да и принялся шептать. Дед потянулся было послушать, но подходить вплотную показалось неудобным, а со своего места ему никак не удавалось разобрать слова. Он бросил пустую затею и оперативно добыл три стопочки. Выставил их на стол и замер в ожидании.
Иван закончил наговор и протянул чекушку деду.
— Держи. Перед сном на больное колено будешь делать спиртовой компресс. Сам не сможешь, Аглая подсобит. Через недельку-другую как молодой забегаешь.
— А-а-а… это… — дед Иван с тоской глянул на стопочки, — если внутрь, оно не…
— Не поможет, — уверил его егерь. — Только зря лекарство переведёшь. Если вновь колено разболится, сделай настой на еловой хвое. Такую же вот чекушку, больше не надо. Ещё лучше подействует.
Дед совсем загрустил, прибрал чекушку в шкафчик — таить её больше не было смысла — и вернулся за стол.
— Не журись, — усмехнулся Терентьев. — Твоё от тебя не уйдёт. Скажи лучше, с чего ты вдруг поклоны затеял?
— А-а! — вновь оживился старик, — это мне общество наказ такой дало. Так и сказали: ты, мол, Никанорыч, как молодой помещик в дом свой заглянет, от всех нас ему земно поклонись.
— С какой это стати? — не понял молодой помещик.
— Ну как же! — дед поглядел на тёзку, как родитель глядит порою на малое неразумное дитя. — Как твоих мать с отцом схоронили, так на погост войти нельзя было. Грудь давит, в глазах темнеет, ноги подгибаются. И не ходили люди, за могилками не следили, родню свою не проведывали. Говорили, от того это, что не своею смертью старые помещики померли. А после того, как ты монстра победил, так сразу и покой на кладбище воцарился, как и должно быть. Вот народ ко мне и обратился с просьбой.