— В чём дело? — тут же поинтересовался бывший убийца.
— Погляди сам, — ответил Терентьев. — Заметишь? Не сможешь — подскажу.
Слуга честно поглядел и сдался:
— Нет, не вижу. Даже куда смотреть не пойму.
— Ну, тогда гляди. Вот правильный лист берёзы, — он сорвал пожелтелый листок с нормального дерева. — А вот искаженный.
Иван поднёс один лист к другому.
— Видишь? Тут прожилки чуть крупнее, расстояние между зубцами побольше, и сам лист толще, мясистее.
Некрас потянулся было проверить на ощупь, но егерь его остановил:
— Не стоит. Перчатки сперва надень, иначе я за твоё здоровье не поручусь.
И первым надел толстые кожаные перчатки, позаимствованные у Горбуновичей.
Слуга кивнул:
— Прямо, как в Аномалии. Там тоже ничего трогать нельзя, если не хочешь, чтобы тебя сожрали.
— Здесь пока не жрут, — пояснил егерь, — но нет у меня доверия к этим тычинкам-пестикам. Так что лучше перестраховаться.
День стоял не сказать, чтобы очень уж солнечный, но достаточно светлый. На небе хватало просини, и солнце нет-нет, да выглядывало, согревая землю последним предзимним теплом. Но стоило шагнуть через невидимую границу, за которой начинались изменения, как небо словно менялось. Солнце исчезало, и небосклон виделся затянутым сплошной хмарью. Иван, а следом и Некрас, пару раз шагнули туда-сюда.
— Вот так-то, — сказал егерь, ни к кому не обращаясь. — Первое, с чего аномалия начинается — землю с солнцем разделяет. А без солнца человеку плохо живётся, да и любой твари, любой травинке тоже несладко приходится. Может, это начальные изменения и запускает.
Сказал — и пошел дальше. А за спиной послышалось дыхание Некраса. Прежде он дышал куда, как легче.
Чем дальше, тем сильней пыхтел за спиной слуга. Да и сам Иван стал ощущать наваливающееся со всех сторон давление. Егерь обернулся. Некрас выглядел так, что краше в гроб кладут: лицо его побледнело, на нём выступили крупные капли пота, но упрямо шаг за шагом он продвигался следом за хозяином.
— Совсем хреново? — спросил Иван.
— Терпимо, — прохрипел слуга.
Вот только ноги его уже подгибались под тяжестью ауры мертвеющего на глазах леса. Тягостная, мрачная, она стремилась подавить волю, погрузить в отчаяние, лишить способности к сопротивлению. Некрас боролся, но силы его были уже на исходе.
Сам же Иван чувствовал себя намного легче. Вспомнилась битва с духом на кладбище, вспомнился щит, установленный прячущимся в груди огоньком. Егерь глянул внутрь себя: пламя и впрямь усилилось, не пуская мрак и отчаяние в душу, ограждая своего владельца от аномальных эманаций.
Некрас же был совсем плох. Ещё немного, и он просто не сможет сделать ни шагу. Иван подошел к нему вплотную, обнял за плечи, а потом словно бы попросил свой огонёк укрыть ещё одного человека. Он сам удивился, когда понял, что у него получилось. Слуга выпрямился, на его лице даже промелькнуло подобие улыбки. Он не пытался сопротивляться, когда Терентьев вёл его обратно, к первой границе. Вывел, убрал защиту.
Некрас, всё ещё бледный, но уже начинающий розоветь, жадно хватал ртом чистый, не отравленный Аномалией воздух.
— Спасибо, — сумел он выговорить. — Такое пакостное чувство, будто бы это место всю душу из тебя вытягивает. А ведь я взял с собой горбуновский амулет против Аномалии. Не сработал, зараза.
— С амулетом после разберёмся, — резонно заметил Иван. — Ты, раз такое дело, здесь меня дожидайся. Смотри, чтобы новые твари в аномалию не вошли.
— Тогда вот, возьми, — Некрас протянул хозяину арбалет и запасные обоймы
— А ты?
— А у меня пистоль. Сейчас в кустики заберусь, засидку оборудую, да и покараулю. Кто чужой покажется — сразу буду магией шмалять.
— Добро, — кивнул Иван.
Привесил арбалет на пояс, повернулся и пошел в Аномалию. Глянул на свой внутренний огонёк. Тот, против ожидания, выглядел окрепшим и более ярким. А пространство, ограждаемое внутренним светом, нисколько не уменьшилось, только распределилось равномерно вокруг всего тела.
Чем дальше заходил егерь в аномальную зону, тем темнее становилось. Здесь царили вечные сумерки. Деревья и кусты, виднеющиеся сквозь полумрак, казались больными, покорёженными, изломанными. Ветви их непрерывно шевелились, словно щупальца. Иные пытались добраться до Ивана, но, натолкнувшись на границу света, установленную внутренним пламенем, отдергивались, словно от ожога, и, кажется, злобно шипели.
Егерь по привычке попытался послушать лес и потерпел неудачу. В Аномалии царила полнейшая тишина. Не было даже обычного неразборчивого бормотания травы, зато был запах. Аномалия пахла тленом, разложением и смертью. Эти запахи Терентьев накрепко запомнил ещё в прошлой жизни. Оставалось загадкой, каким образом здесь вообще могло существовать хоть что-то. Даже воздух, казалось, стал неподвижен и протух, как и всё остальное.