На пасеке — так он решил называть своё нынешнее обиталище — всё было без изменений. Так же стояли два сруба, так же валялась куча дров и так же лежала на Ивановой лежанке недоспасённая девушка. Пришлось идти в лес, рубить лапник для ещё одной лежанки, а после устраивать навес для ещё одного человека по другую сторону костра.
Из пары оставшихся от баньки брёвен вышла неплохая нодья. Такой костёр, если разжечь его правильно, будет гореть всю ночь и до самого утра согревать лежащих рядом людей. Девушку Иван положил по одну сторону нодьи, сам устроился по другую и попытался уснуть.
Терентьеву не спалось. В желудке периодически бурчало, хотелось пить, а воды помимо старого затхлого колодца не нашлось, как не нашлось и времени на поиск. Ещё и Байкал где-то шлялся вместо того чтобы согревать хозяина.
По траве протопали не слишком осторожные лапы. Иван схватил положенный под руку лом и приподнялся, готовый в один миг вскочить на ноги. Но вместо монстра из темноты вынырнула мохнатая туша собакевича. Байкал положил у ног хозяина тушку свежезадушенного зайца и ткнулся лобастой башкой под руку, обоснованно требуя ласки.
— Ах ты молодец какой! — обрадовался егерь, наглаживая пса. — Ну и добытчик! И сам, поди, наелся, и о хозяине позаботился.
Пришлось вновь брать у девушки нож, потрошить зайца и жарить мясо на деревянных палочках, пусть и без соли. Байкал в один глоток сжевал всю требуху и теперь смачно похрустывал косточками безвременно почившего зайчика. А Терентьев, убрав на утро половину приготовленного, принялся без спешки жевать мясо. Не слишком вкусно, да. Зато сытно.
Покончив с трапезой, егерь осмотрел пациентку. Ей не стало лучше. Но и хуже не стало, что уже само по себе было неплохо. Привязанный к ране пучок сфагнума почернел, и Терентьев швырнул его в огонь. Пламя зашипело, отплевалось желто-зелёными языками, отфыркалось чёрным дымом, да таким удушливым, что Терентьев поневоле закашлялся.
Можно было сколько угодно не верить в мистику и колдовство, но факт свидетельствовал однозначно: уже доходившую девчонку на этом свете удержала горсть заговоренного мха. Егерь же с одной стороны воспитывался сугубым материалистом, а с другой был человеком рациональным. Если некое действие принесло пользу, надо его непременно использовать в схожих ситуациях.
Иван повторил наговор над пучком свежего мха, более-менее надёжно закрепил его поверх раны и вернулся на свою лежанку. Теперь на него, сытого и утомлённого, навалилась сонливость. Он подтянул пса поближе к себе, проверил, что лом всё так же под рукой и, наконец, заснул тем глубоким сном без сновидений, какой так ценят японцы.
Глава 3
Очнувшись, Маша Повилихина не сразу поняла, где находится. С одной стороны телу было тепло, с противоположной — холодно. Над головой склонились еловые ветви, словно бы в беспамятстве, спасаясь от монстра, она закатилась под ёлку, где и вырубилась окончательно.
Бок на том месте, которое зацепил кабан, жгло и дёргало. Голова была ожидаемо тяжелой, к тому же лежала на чём-то твёрдом и неудобном. Спину нещадно кололо. Девушка попыталась повернуться, но проклятая слабость! Она полностью сковала тело, даже элементарное движение рукой удавалось лишь с большим трудом. Впрочем, тот простой факт, что Маша до сих пор жива, с лихвой перекрывал все неудобства. Это просто чудо, что мутировавший кабан её не нашел.
Сколько ей пришлось бежать без остановки? Она не думала об этом. Долго, далеко. Наверное, тот смутно знакомый парень, встретившийся в лесу, оттянул на себя монстра, давая ей шанс на спасение. Но это верная смерть! Жаль, симпатичный… был. Маша готова была даже всплакнуть, если бы у неё были на это силы.
Наконец-то удалось приподнять руку. Маша принялась ощупывать себя и тут же обнаружила отсутствие защиты. В первую очередь — нагрудника. Она не помнила, чтобы снимала его сама. Значит, кто-то её нашел, избавил от снаряжения и закатил под ёлку! А где же добыча? Девушка дёрнулась было вскочить, но была остановлена убедительным «Р-р-р-р», раздавшимся где-то совсем рядом с головой.
Спорить со зверем, умеющим так рычать, не хотелось. Тогда Маша принялась осторожно крутить головой, надеясь увидеть чуть больше и понять произошедшее чуть вернее. Вновь прозвучало предупредительное «Р-р-р-р» и следом за ним оглушительно громкий басовитый гав. Повилихина больше не пыталась шевелиться, чтобы не провоцировать своего сторожа. Ей оставалось лишь бешено перебирать в уме варианты: кто мог знать о ней, о её добыче и о направлении бегства.
Она успела вспомнить лишь пару человек, когда совсем рядом раздались шаги, а следом и голос, явно мужской. Молодой, приятного низкого тембра, вполне спокойный и даже успокаивающий.