— А-а-а… — протянул мастер, глядя на Иванов рюкзак.
— Ничего больше для вас у меня нет, — огорчил его егерь. — Хотя…
Терентьев достал полноразмерный болт бирюзовой стали. Последний из тех, что были у него накануне.
— Вы говорили, из него выйдет две стрелки к вот этой игрушке, — он кивнул на мини-арбалет с бирюзовыми плечами.
— Так и есть, — с готовностью подтвердил Востряков. — Сделать?
— Обязательно. И вот ещё что: бирюзовая сталь выделяется, особенно если поместить её рядом с обычной. Отличия не очень сильно, но всё-таки заметны. Орихалк же просто бросается в глаза. Подумайте на досуге насчёт маскировки металла, чтобы с виду казался обычной, пусть и качественной, сталью. Или некачественной, так тоже пойдёт.
— Но, может, вы оставите для экспериментов хоть пару грамм орихалка? — умоляюще произнёс оружейник.
— Степан Потапович, — укорил его егерь, — вы ведь понимаете, что если отпилите от стрелки эти самые пару грамм, то у неё изменится баллистика. Она полетит иначе. Это может стоить мне дороже, чем хотелось бы. А теперь превратите, пожалуйста, этот болт в два, и я пойду.
Через четверть часа мастер принёс заказанное.
Иван поднялся, расплатился за новый арбалет и закинул на плечо рюкзак.
— Чай у вас превосходный, Степан Потапович. Надеюсь, вам не придётся скучать в моё отсутствие. Насчёт вашей просьбы, я подумаю, что можно сделать. Если у меня найдётся кусочек металла, я пришлю к вам слугу.
Первым, кто встретил Терентьева на пасеке, был Байкал. Радостно гавкнул, положил передние лапы на хозяину на плечи, в два приёма обслюнявил лицо и, довольный, закружил, то подскакивая, то припадая на передние лапы.
— Поиграть захотелось? — спросил его Иван.
Тот гавкнул ещё раз и тут же приволок пожеванную палку. Положил на землю у ног хозяина и отскочил в сторонку, демонстрируя готовность начать.
Игра вышла весёлой. Оба набегались, навалялись в пожухлой траве, доломали палку и решили, что пора перекусить. У Ивана нашелся термос чая и собранные с собой бабкой Аглаей пироги да сладкие булки. Пирогами он поделился с Байкалом, а булки слопал сам. Они, конечно, остыли, но мягкости да пышности не потеряли.
Оставив толику перекуса слуге, Иван присел на землю рядом с Байкалом. Обнял пса, потормошил. Тот, довольный вниманием, перевернулся на спину, подставляя мохнатое пузо осеннему солнышку и хозяйским рукам.
— Балдеешь, да? — говорил ему егерь. — Жаль, мало времени было тобой заниматься. Сам видишь: то браконьеры, то монстры, а то и вовсе Аномалия во всей красе. Хорошо ещё, в самом зародыше придушили, а то не стало бы ни леса, ни пасеки, ни деревни.
Пёс тихонько поскуливал, нежась под лаской. Но, услышав про Аномалию, недовольно заворчал.
— Да, мне эта штука тоже не нравится. Ну да ничего: вот съезжу в столицу, подучусь там разным волшебным штучкам и мы эту дрянь напрочь повыведем.
Байкал, одобряя позицию хозяина в целом, уловил в его голосе нотки грусти. Вскочил и жизнеутверждающе гавкнул.
— Ты молодец, — понял собаку егерь. — Но завтра мне придётся уехать. Надолго, больше, чем на полгода. Будет возможность — вырвусь на денёк-другой, а так будешь жить вон, с Некрасом да со Званой. Да ещё со стариками. Сейчас тебя в Терентьевку отвезу, там со всеми познакомлю. А здесь ни к чему оставаться. Зима наступит — голодно будет. К тому же, что в одиночестве тут сидеть-скучать? А там тебя и накормят, и, если холодно, погреться пустят. И всё-таки люди рядом, одичать не дадут. А по весне, как пчёлки вылетят, и я вернусь. Тогда и погуляем с тобой по лесу.
Байкал проникся, наконец, настроением хозяина. Ткнулся башкой, вопросительно заглянул в глаза: мол, точно весной?
— Точно, — уверил пса Иван. А теперь давай собираться. Вон, машины идут. Стало быть, и Некрас едет. Накормим человека, да и сами двинемся.
Некрас всю дорогу до Терентьевки хмурился. Наконец, Иван спросил его прямо:
— В чем дело?
— Да предчувствие нехорошее. Что-то этот оценщик мутит. Когда жабу поднимали, когда вывозили, он что-то на земле нашел. Я в этот момент на другой стороне туши стоял, не видел. А когда ближе подошел, уже было поздно. Если тот парень что и подобрал, отдал своим гаврикам, или в саму тушу припрятал, а сам чистый. И стоит серьёзный: вроде как, делом занят.
Терентьев подумал, прикинул:
— Если что и нашлось, оно уже в Селезнёво. Но в таком случае оценщик долго не проживёт. Ты посматривай время от времени в ту сторону. И если помрёт парень вскорости не своей смертью, то дай мне знать. А я уже столичных людей напрягу, пусть хлеб свой отрабатывают.