— Ты представляешь, этот негодяй так и сказал: мол, эта фифа…
Голос лучшей подруги оборвался на полуслове. Эсфирь Кэй[1], в миру Ефросинья Перепёлкина, досадливо пробормотала себе под нос неприличное слово. Вот же, на самом интересном месте! Она глянула на телефон: над экранчиком светился красный огонёк, означающий окончание контракта. Но ведь ей оставалось минимум три недели, она это знала наверняка!
Вопрос требовалось решить немедленно. Фрося молниеносно оделась и поспешила в ближайший телефонный салон. Это в Селезнёво лавки. А здесь, в столице, салон. Фрося секундочку полюбовалась на роскошную вывеску «Волков-связь» и решительно распахнула дверь.
— Чего изволите, сударыня? — почтительно склонился перед ней приказчик.
— У меня внезапно закончился контракт.
Фрося протянула телефон с ярко светящимся красным огоньком.
— Позвольте ваш документ, — ещё раз поклонился приказчик.
— Видите ли, — девушка слегка замялась, — этот телефон мне отдал жених, и контракт должен длиться ещё несколько недель. Хотелось бы узнать, что случилось.
Приказчик вынул из-под прилавка пристёгнутый цепочкой казённый телефон. Сверяясь с протянутым Фросей аппаратиком, ловко потыкал пальцами в экран и спустя минуту произнёс:
— Сожалею, но владелец аппарата прекратил контракт.
Эсфирь состроила умоляющую гримаску:
— А, может, я могу сама оплатить контракт на, хотя бы, месяц?
Приказчик профессионально опечалился:
— Увы, это сделать может лишь владелец телефона. Свяжитесь со своим женихом и выясните, из-за чего произошел подобный казус.
— Но как же я с ним свяжусь? Ведь мой аппарат не работает!
В уголках глаза девушки набухли крупные слёзы. Приказчик, видя это, со скорбью в голосе посоветовал:
— Имеется общественный телефон, имеется телеграф. На худой конец, имеется почта и работает она весьма надёжно. Воспользуйтесь любым из этих вариантов. А прямо сейчас я вам помочь ничем не могу. Если же будете настаивать, — тут голос приказчика внезапно построжел — телефон мы изымем и переправим владельцу.
Девица Перепёлкина выскочила из телефонного салона в состоянии глубокого праведного негодования. Она добежала до телеграфа и схватила бланк. Поморщившись при виде общественного пера и засохших чернил, достала личную самописку. Черкнула в бланке: 'Дорогой дядюшка, твой вариант прокис. Могут быть проблемы. Разберись, пожалуйста. Твоя Фрося.
Может, в другое время Перепёлкина бы сперва прикинула, как изловчиться и выгадать несколько копеек, но сейчас нужно было действовать, и как можно быстрее. Она даже расщедрилась на пометку «молния» и доставку. Заплатила кошмарные деньги, почти что рубль. И, ещё сильней разгневавшись от неплановых трат, отправилась в общежитие Академии.
Два шага, всего два шага пришлось сделать несчастной девушке, прежде, чем ей на глаза попалась вывеска: «Волков-банк».
— Вот оно! — почти что вслух подумала Перепёлкина.
Там, на счету, кажется, что-то ещё оставалось. Её месть будет ужасной!
Мимо скучающего у дверей охранника уверенным шагом прошествовала отнюдь не мещанка Ефросинья Перепёлкина, а леди Эсфирь Кай!
— Милейший, я желаю снять остатки средств и закрыть счет, — повелела клерку Эсфирь.
Тот, полнейший сухарь, не обратив ни малейшего внимания ни на интонацию голоса, ни на саму леди протянул руку в чёрном сатиновом нарукавнике:
— Позвольте ваше удостоверение.
Изящным жестом Эсфирь протянула свою книжицу. Клерк пощёлкал клавишами под стойкой и спустя минуту выдал ответ:
— Гражданка Перепёлкина, ваше право на управление этим счётом отозвано.
— Но почему? — возмутилась девушка.
Охранник у входа оживился и, положив руку на рукоять резиновой дубинки, принялся внимательно следить за продолжением разговора.
— По решению владельца счёта, разумеется, — отчеканил клерк. — Если вы хотите оспорить это решение, вам необходимо обратиться к самому владельцу счёта.
Из «Волков-банка» вышла совершенно раздавленная свалившимся на неё несчастьем мещанка Ефросинья Перепёлкина. В её жизни определённо началась чёрная полоса.
[1] Caille (фр.) — [kɑj] — перепёлка
Глава 12
Рынок бурлил. Свободных прилавков не было видно, гомон стоял такой, что для того, чтобы быть услышанным, приходилось почти кричать. Среди толпы выделялась «медовая» очередь к Петровичу. Тот развернулся вовсю. И, между прочим, перенял идею с пробничками. Правда, Иван готов был голову дать на отсечение: в «пробовальной» баночке один мёд, свежий и правильный. А в остальных — другой, старый и разбавленный.
Терентьев с Машей прошелся по рядам: найти место, даже кусочек прилавка, было невозможно. Но раз товар принёс, надо его продать, а чтобы продавать, надо купить разрешение.
Рядом с будкой дежурил угрюмый мордоворот в кожанке и штанах с лампасами. Понятно: нынче хозяева рынка на одних только торговых жетонах подняли немалую сумму. А вдруг решит кто нахрапом взять кассу? Вряд ли, конечно, но береженого даже Спаситель бережет. Вот для того и поставили паренька: пусть Спасителю помогает.
Обменяв два рубля на заветную картонку, Иван огляделся. В принципе, нигде не было указано, что торговать нужно непременно с прилавка. Да и вон, давешний дед просто разложил своё утильсырьё на газетку. А сам рядом на другую газетку присел. И тут егеря буквально бомбануло: газеты! Он-то в прошлой своей жизни совсем отвык от печатного слова. Читал с планшета новостные каналы и был этим доволен. Про газеты и думать забыл. Настолько забыл, что даже не вспомнил об их возможном существовании. А они, оказывается, есть! Надо будет на обратном пути у соседки повыспросить: какие газеты издаются, где покупаются, существует ли подписка и доставят ли ему свежие номера на пасеку.
Терентьев попристальней глянул на старика. Глубокие морщины, ввалившиеся щёки, на руках сквозь истончившуюся полупрозрачную кожу просвечивают вены. Ветром нанесло запах горячих пирогов с мясом. Дед повёл носом и судорожно сглотнул.
«Да он голодный»! — дошло до Ивана.
Метнулся к соседнему ряду, купил два больших мясных пирога и, вернувшись, всунул один деду в руку.
— На-ка, папаша, перекуси мальца. Ты сколько дней уже не ел?
Тот не ответил, вгрызаясь в горячую вкуснятину. Лишь закивал благодарно. Егерь глянул по сторонам, приметил подбирающегося малолетнего крысёныша. Тот, уловив направленный на него недобрый взгляд, предпочёл свалить куда подальше, поискать добычу попроще.
Старик тем временем доел пирог. Вернее, не столько доел, сколько запихал в рот, опасаясь, видимо, местную шпану. Терентьев протянул ему второй пирог:
— Держи, папаша, припрячь на ужин.
Дед, не в силах ответить с набитым ртом, опять яростно закивал демонстрируя благодарность. Он сделал резкий жест, повинуясь, видать, душевному порыву: мол, выбирай, что хочешь. Егерь мог себе позволить купить новое, лучшего качества, но и отвергать предлагаемое от чистого сердца не стал. Пригляделся к потемневшим вилкам-ложкам, потёр одну рукавом. Та заблестела, на ручке проявился герб.
Иван заинтересовался, потёр с другой стороны. На оборотной стороне черенка в образовавшемся светлом пятне стало возможным различить надпись: «Свирид».
— Это помещиков Свиридовых вещички? — спросил он.
Старик, всё ещё не прожевавшийся, вновь закивал. В глазах его блеснули слёзы. Это было ещё интересней.
— Вот что, папаша, — принял решение Терентьев. — Я сейчас занят буду. А ты к вечеру приходи на Терентьевскую пасеку. Сможешь добраться?
Дед опять кивнул.
— Если меня по какой-то причине на месте не будет, тебя слуги мои встретят. Я их предупрежу. Вещички возьми с собой, столовые приборы я у тебя выкуплю за честную цену. Здесь не стоит деньгами светить: местное шакальё едва у тебя копейку завидит, тут же отберёт, а ты против них ничего сделать не сможешь. Накормлю тебя от пуза, чаем напою, да и поговорим не спеша. Там же и переночуешь. Есть у меня несколько вопросов касаемо помещиков Свиридовых и Аномалии.