Видя, что слово «прорыв» не слишком отразилось на лице Терентьева, дед пояснил:
— Представьте: полсотни, или даже больше изменённых зверей вырываются за пределы Аномалии. Покинув свою территорию, они всегда движутся строго по прямой, пока не учуют добычу. А добычей для них неизменно являются люди. Тогдашний прорыв оказался направлен прямо на усадьбу Свиридовых. Разумеется, род пытался сражаться. Защитники даже сумели убить какое-то количество монстров, но далеко не всех. Род погиб почти полностью. Остались в живых только женщины и дети, да и тех немного. На владение Аномалией претендовать они уже не могли. Князь дал им надел где-то на границе, и они ушли. Их место заняли Горбуновы.
Управляющий тяжело вздохнул и опустил глаза.
— Достоверно известно, что никто из Свиридовых до места не добрался. Я задержался на две недели здесь, передавая дела новому управляющему, теперь уже от рода Горбуновых. А когда собрался уезжать, пришло это известие. Официально — нападение бандитов. Набежала шайка из соседнего княжества и вырезала всех под корень, от мала до велика. А меня в тот же день в том, в чём был, выставили за пределы Горбуновских земель, под страхом смерти запретив возвращаться. С собой у меня было какое-то количество денег и немного имущества Свиридовых, которое я собирался отвезти хозяевам. Деньги быстро кончились, вещи я по большей части продал, чтобы хоть как-то питаться. И постепенно дошел до того состояния, в котором вы меня обнаружили. Вот и всё.
Старик ссутулился, закрыл лицо руками. Плечи его вздрогнули раз, другой. Но спустя пару секунд он распрямился, яростным движением утёр неуместные по его мнению слёзы.
— Иван Силантьевич, — проговорил он твёрдо, глядя Егерю прямо в глаза, — Жить мне осталось не очень много. Но хочу в эти оставшиеся дни ли, годы быть полезным, если не делом, то хотя бы знаниями. А знаю я, уж поверьте, много. Возьмите меня к себе на службу. Содержания мне никакого не нужно, достаточно крова и еды. Я теперь хорошо знаю цену этим простым вещам. Готов хоть сейчас клятву служения принести, если вы захотите её у меня принять.
Терентьев прислушался к себе, к теплившемуся в груди огоньку.
— Я приму вас, — объявил он своё решение. — Но давайте оставим формальности на утро. Сейчас же, после всех сегодняшних событий вам нужно как следует выспаться.
В сопровождении Некраса новый слуга отправился в дом. Ни постелей, ни даже кроватей ещё не было, но для недавнего бродяги теплый сухой дом да мягкий спальник уже можно было считать за счастье.
Слуга вернулся, но садиться не стал. Остановился перед Терентьевым.
— Хозяин, есть одно дело. Не особо срочное, но твоего решения требует.
Делами заниматься Ивану не хотелось: больно уж насыщенным выдался день. Но откладывать проблемы на завтра не хотелось ещё больше.
— Рассказывай, — велел он.
— Тут человечек приходил, аккурат перед самым твоим возвращением. Шел открыто, не боялся, никого встретить не ждал. Вернее, ждал, но не думал об опасности.
— А чего хотел?
— Первым делом к улью полез. Крышку было открыл, ну и всё на этом. Пара-тройка пчёлок его кусили, прямо в горло. Человечек задохнулся и копытца свои отбросил.
— Все три в горло? — переспросил егерь.
— Все три. Ну, или четыре. Я не считал. А укусы — к тому времени, как я добежал, горло у гостя так распухло, что уже и не разобрать было.
— А кто он, откуда?
— Теперь уже неизвестно. У самого не спросишь. В карманах — нож, пневматик, зажигалка, стазис-контейнер и огненный артефакт. Судя по этому набору, его послали всех убить, забрать мёд и, уходя, сжечь всё, что здесь найдётся.
Егерь зло ощерился:
— Ну, если речь пошла о мёде, то я знаю, кого надо поспрошать. Но это будет не сегодня. Может, завтра.
Глава 15
Навигатор привёл Ивана и его нового управляющего к парадному подъезду классической дворянской усадьбы. Все формальные признаки присутствовали: колоннада у парадного подъезда, портики, пилястры, декоры и прочие архитектурные изыски. Подъезд — это, как выяснилось, не общая лестница, а именно что подъездная дорожка с портиком и той самой колоннадой, чтобы в ненастную погоду гостям садиться в машину и вылезать из неё, не намочив парадного платья
Когда-то дом был красив и даже величественен. Но за общим упадком обветшал. Крыша местами прохудилась, краска облезла, штукатурка обвалилась, часть окон осталась без стёкол, и в целом родовое гнездо Повилихиных являло собой жалкое зрелище.
На крыльце выстроились обе хозяйки. Чуть впереди опиралась на трость Анна Трофимовна Повилихина, этакая классическая бабушка: полноватая, с выбеленными временем поредевшими волосами, с изрезанным морщинами лицом. Образ дополняло старомодное платье с кружевным воротником и такими же кружевными манжетами.
Рядом и чуть позади пристроилась Маша. Девушка нынче была одета не в обычные штаны и куртку, и не в камуфлированный костюм для скачек-сайгачек по лесам, а в красивое платье, выгодно подчёркивающее фигуру.
Ивану сразу стало неловко: в этом плане он подкачал, приехал в своём обычном камуфляже. Да, если честно, и не имелось у него ничего другого. За всеми навалившимися проблемами о себе он совершенно забыл. Черняховский был одет не лучше: вещи с чужого и очень широкого плеча, казалось, готовы были свалиться с отощавшего старика.
— Доброе утро, Иван Силантьевич. Добро пожаловать в наш дом, — произнесла бабулька и церемонно поклонилась. Стоящая рядом Маша поклонилась следом, прямо как на официальном приёме. Терентьеву пришлось кланяться в ответ. Вышло похуже, но хозяйки, кажется, этим удовлетворились.
Слуг в доме, по-видимому, не было, и открывать двери перед гостями выпало Маше. Терентьев ощутил себя несколько неловко, но деваться было некуда, правила нынче устанавливал не он. Следом за Анной Трофимовной гости прошли в гостиную, совмещённую с кухней, расселись за столом и приступили к трапезе.
Стол не ломился, но и не пустовал. Хозяйки потчевали гостей, гости воздавали должное хозяйкам и плодам их трудов. А как иначе? Раз в доме нет прислуги, значит, всё угощение приготовлено их руками. Это, конечно, против «помещицких» правил. Но по приходу и расход, и не Ивану кривить физиономию. Он тоже собственноручно кашеварил, пока Звана его от кастрюль не отстранила.
За едой важных разговоров, которых ждал Терентьев, не велось. Видимо, не принято здесь портить аппетит серьёзными темами. Но стоило Маше накрыть стол к чаю, как всё и началось. Пахом Дмитриевич с кружкой в руках отсел на край стола: вроде как и не здесь, но если потребуется — вот он. Маша отодвинулась к другому краю. А старуха Повилихина, сложив кисти рук на столе перед собой, впилась взглядом в сидящего прямо против неё парня. Тот, не моргнув и глазом, выдержал эту процедуру. А бабка, закончив осмотр, чуть заметно кивнула и произнесла скрипучим старческим голосом:
— Так вот, значит, какой ты, Ведун.
При этих словах Черняховский дёрнулся так, что едва не пролил драгоценный чай с тем самым мёдом. Маша едва не поперхнулась свежей плюшкой, хотя из разговоров с бабулей этот момент успела для себя прояснить.
— Ведун, значит? — переспросил Иван, не слишком понимая, как относиться к сказанному.
— Ведун, не сомневайся, — подтвердила бабка. — Редкая птица. Давненько я о ведунах не слыхала. По крайней мере, в нашем княжестве. А так, чтобы вживую встретить, и вовсе впервые случилось.
— А почему — редкая? — не удержался Терентьев. — Мало их рождается или долго не живут?
— И то, и другое. Пока молодые, как ты вот, защититься толком не умеют, гибнут. А как научатся, прятаться начинают, да так, что не найдёшь. Опять же, ведун без леса не может, а лесов мало становится, всё больше Аномалии вместо них образуются. Помещики-то рады: с Аномалии можно денег много взять. А что делать станут, когда нормальных лесов не останется? А если сил не достанет прорыв сдержать? Глупые людишки всё привыкли на деньги мерять. Но ты, коли научишься, да не помрёшь по дурости, станншь для наших наделов натуральным спасением. Глядишь, и Аномалия не так уж страшна будет.